Меню

Он порвал ее сорочку



ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Дорога судьбы

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

ИЕРЕМИЯ АРБАКЛ ТЕРСТОН

Солнце медленно опускалось за холмы, окаймлявшие сочную зелень долины Напа. Иеремия смотрел на яркие оранжевые полосы, постепенно переходившие в розовато-лиловую дымку, однако мысли его были за тысячу миль отсюда. Это был высокий мужчина с широкими плечами, прямой спиной, сильными руками и теплой улыбкой. К сорока трем годам в его волосах проступала обильная седина, но руки оставались такими же сильными, как много лет назад, в молодости, когда он сам добывал золото и приобрел свой первый прииск в долине Напа. Давненько это было. В восемьсот шестидесятом. Он сам застолбил участок и первым обнаружил здесь ртуть. Тогда ему только-только исполнилось семнадцать и он больше походил на мальчишку, однако уже несколько лет не помышлял ни о чем, кроме старательского труда, как и его отец.

Отец Иеремии перебрался сюда с востока в пятидесятом, и его надежды найти золото на Дальнем Западе оказались ненапрасными. Прожив здесь полгода и набив карманы, он вызвал к себе жену с сыном, и те отправились в путь. Однако до отца добрался один Иеремия. Мать умерла по дороге. Следующие десять лет отец и сын трудились рука об руку, добывая сначала золото, а потом, когда оно стало иссякать, – серебро. Как только Иеремии исполнилось девятнадцать, отец умер, оставив сыну такое состояние, о котором тот и не мечтал. Ричард Терстон передал наследнику все, что имел, и Иеремия неожиданно стал едва ли не самым богатым человеком в Калифорнии.

Однако это его не слишком изменило. Он продолжал трудиться на приисках вместе с рабочими, покупал копи, землю, строил, расширял владения, разрабатывал недра. Работавшие с ним люди утверждали, что Иеремия обладал неоценимым даром: любое дело, за которое он брался, приносило успех и росло как на дрожжах. Так случилось с рудниками, где стали добывать ртуть, когда запасы серебра в долине Напа подошли к концу. Он был скор на мудрые решения, и тугодумам оставалось лишь хлопать глазами, гадая, почему он поступил так, а не иначе. И край этот Иеремия любил больше всего на свете. Так и пропускал бы сквозь пальцы плодородный бурозем, так и сжимал бы его в ладони. Ему нравилось ощущать тепло и плотность этой земли, нравилось окидывать взглядом ее бескрайние просторы: холмы, деревья, уютную долину, расстилавшийся перед ним сочный зеленый ковер.

Он купил несколько виноградников и начал делать приятное легкое вино. Ему нравилось все, что давала эта земля: яблоки, грецкие орехи, виноград. руда. Эта долина значила для него больше, чем что-нибудь другое. или кто-нибудь другой. Из сорока трех лет жизни тридцать пять он провел здесь, глядя на все те же чуть скругленные холмы. Когда он умрет, пусть его похоронят здесь. Здесь его настоящая родина, единственное место на свете, где он мог бы жить. Куда бы ни забрасывала его судьба – а Иеремии Терстону пришлось поездить по свету, – ему хотелось жить только тут, в долине Напа, стоять и на закате любоваться своими холмами.

Горизонт понемногу затягивался пурпурно-серым бархатом, и душа Иеремии унеслась отсюда за тридевять земель. Вчера ему предложили выгодную сделку. Почти тысяча фляг ртути, и цена подходящая, но. было в этом что-то подозрительное. У него было какое-то странное предчувствие, но откуда оно взялось, Иеремия понять не мог.

Сделка выглядела безупречной, однако он все же обратился в свой банк с просьбой проверить финансовое положение предложившего ее бизнесмена. Ему не нравилось полученное письмо, не нравился его стиль. Оно беспокоило Иеремию. Слишком прямолинейным, нахрапистым и самонадеянным был его автор. Орвиль Бошан возглавлял солидную компанию, и было бы глупо требовать от него цветистых фраз, но. какое-то шестое чувство предостерегало Иеремию от этого человека.

Он улыбнулся при звуке знакомого голоса. Ханна. Она работала у него уже почти двадцать лет, муж ее умер от гриппа, незадолго до этого унесшего жизнь невесты Иеремии. Однажды Ханна пришла на прииск в траурном вдовьем платье, осуждающе посмотрела на него и ударила зонтиком по полу.

– У тебя не дом, а позорище, Иеремия Терстон!

Тогда он с удивлением взглянул на женщину, пытаясь сообразить, какого черта ей от него надо, и вдруг понял, что это тетка одного из его бывших рабочих и что пришла она к нему в поисках места. Еще в пятьдесят втором отец Иеремии построил маленький домик в дальнем конце своих владений. Сам Иеремия прожил в нем долгие годы и не переезжал оттуда даже после смерти отца, однако постепенно его владения все более расширялись, он приобретал в долине Напа новые земли, присоединяя их к оставленным отцом.

В двадцать пять лет Иеремия начал подумывать, что пора бы и жениться. Ему хотелось иметь детей, хотелось, чтобы кто-то ждал его по вечерам, хотелось поделиться с кем-нибудь своим богатством. Пока у него не было времени тратить деньги, и он бы с удовольствием побаловал какую-нибудь хорошенькую девушку с ласковыми глазами, нежными руками и милым лицом, чье тело согревало бы его по ночам. Именно с такой юной леди и познакомили его друзья. Спустя два месяца после их первой встречи Иеремия сделал девушке предложение и начал строить для нее роскошный дом. Он выбрал место в середине своих владений, откуда открывался вид на необозримые горизонты. Четыре огромных дерева образовали красивую естественную арку, которая должна была защищать дом от летней жары. В общем, это был настоящий дворец. По крайней мере так казалось местным жителям.

Новый дом был трехэтажным. На первом этаже находились две великолепные гостиные, столовая с обшитыми деревянными панелями стенами, большая удобная кухня с огромным очагом, в котором мог бы уместиться сам Иеремия. На втором этаже располагались небольшой кабинет, комнаты хозяина и солярий для его невесты, а на третьем – целых шесть спален. Дом был рассчитан с запасом. Иеремия не собирался перестраивать его после того, как у них появятся дети. Дженни осталась очень довольна. Ей понравились высокие окна с цветными стеклами и огромный рояль. На нем она собиралась играть по вечерам.

Читайте также:  Свитер для хорька схема

Однако судьба распорядилась иначе. Во время эпидемии гриппа, обрушившейся на долину в 1868 году, Дженни заболела и через три дня скончалась. Впервые счастье изменило Иеремии. Он оплакивал невесту, как мать оплакивает умершего ребенка. Ей едва исполнилось семнадцать, и она наверняка стала бы прекрасной супругой. Некоторое время он как неприкаянный бродил по огромному дому, пока наконец не закрыл его и не перебрался в свою старую лачугу. Но теперь она показалась Иеремии неудобной, и весной 1869 года он все-таки вернулся во дворец, в котором собирался жить вместе с Дженни. Дженни. Он не мог находиться в комнатах, предназначавшихся для нее, не мог вынести мыслей о том, какой была бы их совместная жизнь.

Источник

Он порвал ее сорочку

Он притянул ее к себе и приник к ее губам, сильными движениями лаская ее спину и ягодицы. Как и в предыдущий раз, Тери чувствовала его желание, но сейчас он разжигал ее страсть медленно. Теперь Сэм контролировал себя. Он сдерживал себя ради нее.

Его губы завладели ее ртом. Кончиком языка он проник в ее рот, нежно проводя им внутри. Внизу живота у Тери возник горячий комок. Через тонкий хлопок блузки она чувствовала твердую пряжку ремня на его джинсах. Ее нежная грудь прижималась к твердым’ мышцам его груди.

Сэм чуть отстранил ее и взялся за верхнюю пуговку на ее блузке.

– Я хочу тебя раздеть.

Она кивнула. Он медленно начал расстегивать ее блузку. Когда костяшки его пальцев скользнули по выпуклостям ее грудей, она судорожно вздохнула от сладострастного предвкушения.

Он подождал несколько мгновений, поймал ее взгляд и хитро улыбнулся, затем продолжил свою работу.

Расстегнув последнюю пуговку, он распахнул на ней блузку, открыв кружевной белый бюстгальтер. Осторожно расстегнув застежку между грудей, он провел пальцами по нежной коже и накрыл ее груди ладонями.

Она закрыла глаза: ощущение тепла его рук захватило ее, жгло и опаляло.

– Как ты красива, – прошептал он.

Тери запрокинула голову. Сэм начал ласкать ее соски, и горячая волна, от которой подгибались колени, прошла по ее телу.

– Ну нет, мы пока никуда не спешим, – улыбнулся он, поддержав ее рукой за спину, а другой лаская ее сосок и приникая к нему губами. Коленом он осторожно раздвинул ее ноги, сжимая ее в объятиях и то нежно проводя языком, то жадно лаская губами грудь. Обжигающий жар разлился у нее между ног.

– Сэм… – простонала она.

Он покрывал частыми поцелуями ее живот, пока не опустился до кромки ее джинсов, затем взглянул на нее снизу вверх, словно спрашивая разрешения. Она провела пальцами по его волосам. Его пальцы осторожно и медленно расстегнули пуговицу на ее джинсах. Он чуть приспустил их, проведя ладонями вокруг ее бедер, и, взяв за ягодицы, поцеловал в середину живота, опуская ее джинсы и трусики одним движением.

– Боже мой, – прошептал он, обняв ее за ноги и прижавшись лицом к треугольнику волос между ее ногами. Его ладони скользнули на ее ягодицы, и он прижал ее к себе еще теснее.

Она запуталась пальцами в его волосах, чувствуя, что больше не может выдерживать эту сладостную пытку.

– Сэм. – Ее голос стал более требовательным. Не выдержав, она потянула его вверх. Задыхаясь, с потемневшими от страсти глазами, она выдохнула: – Я не могу больше…

– Можешь. – Лукавая усмешка тронула его губы. – Раздень меня.

Ее голова кружилась, и она уцепилась за его рубашку, как за спасительный якорь. Дрожащими пальцами она расстегнула одну пуговицу, потом другую…

– У меня не получается.

– Все прекрасно получается, – прошептал он, целуя ее руку, затем снова положил ее ладонь на свою рубашку. Когда она расстегнула все пуговицы, ее голова слегка прояснилась, но дыхание оставалось учащенным.

Вытянув его рубашку из джинсов, она провела ладонями по его груди, наслаждаясь ощущением жестких курчавых волос. Она впитывала силу, исходившую от него. Затем ее ладони скользнули на его плечи, пробежались по буграм мускулов и стянули с него рубашку. Его глаза заблестели.

Тери перевела взгляд на пряжку его ремня и накрыла ее ладонью. Она видела, что его брюки натянулись и готовы разорваться.

Очень медленно она расстегнула его ремень, глядя ему в лицо. Он едва сдерживался.

– Тебе нравится делать это медленно? – Сквозь стиснутые зубы он простонал: – Ты меня убиваешь.

– Что ты там говорил насчет честной игры, господин полицейский?

Он только зарычал в ответ. Расстегнув ремень, она не торопясь осмотрела застежку на его джинсах. Пояс джинсов так туго врезался в тело, что она с трудом просунула пальцы между его телом и тканью; наконец ей удалось справиться с пуговицей. Все, что ей теперь оставалось, – это расстегнуть молнию, и она сделала это быстро. Сэм гладил се плечи, ободряя ее.

Ее ладони скользнули на его ягодицы и начали осторожно стягивать с него джинсы, но этому что-то мешало.

Он посмотрел на нее с выражением «сжалься надо мной». Она глубоко вздохнула и, скользнув рукой в его джинсы спереди, помогла ему высвободиться из плотной тесной одежды.

Он напрягся, стоя напротив нее. Она видела, что он испытывает облегчение и в то же время готов в любую минуту потерять над собой контроль. Его пальцы вцепились в ее плечо.

Она взяла его член в руку и не собиралась просто так его отпускать. Ее пальцы охватили его и сжали, и ее ладонь стала двигаться вверх и вниз, наслаждаясь его длиной и твердостью.

Читайте также:  Готовые сорочки под вышивку

– Я не могу больше…

– Можешь. Это была твоя идея.

Она внезапно отпустила его и помогла ему снять джинсы. Он взял ее за руку и подвел к кровати, откинув одеяло, под которым обнаружились белоснежные простыни.

– Ложись, я хочу посмотреть на тебя.

Она легла на выглаженные простыни, позволяя ему ласкать себя взглядом. В первый раз она совсем не смущалась своей наготы. Он смотрел на нее как на божество, поклоняюсь ей, задерживая взгляд на каждом изгибе ее тела, впитывая его в себя.

Она, греясь под его горячим взглядом, разглядывала его торс. Ей нравились курчавые волосы на его груди, их было не так уж много для такого темноволосого мужчины. У нее закружилась голова от желания зарыться в них пальцами. Его мужское достоинство было гордо поднято в ожидании любви. Его дыхание было глубоким и частым.

Он облизнул губы и снова стал водить кончиками пальцев между ее ног, разжигая сладостные ощущения, от которых горячая волна распространялась по ее телу.

Она выгнулась дугой, стремясь навстречу его пальцам, ее голова металась по подушке. Она до безумия хотела его, и он это знал.

Он опустился на колени между ее ног, взял ее руки и положил на свою плоть:

– Больше всего на свете.

Она вцепилась в его плечо и одним быстрым движением рванулась ему навстречу. Потом коротко вздохнула, почувствовав его внутри себя, увидела, как напряглось его тело, как он медлит, продлевая наслаждение этого момента.

Его дыхание участилось. Он начал двигаться, сначала осторожно, затем, когда Тери приподнималась, отвечая на его движения, словно моля его проникнуть глубже, все резче и резче. Пот выступил на их телах, когда они с силой соединялись друг с другом в волшебном танце любви. Наконец у него вырвался громкий крик, он еще раз глубоко вошел в нее и через мгновение рухнул вниз, крепко обхватив ее руками и громко дыша, прижавшись лицом к ее шее.

Тери потрясли испытанные ею ощущения и эмоции. Никогда у нее не бывало ничего подобного, когда она занималась сексом с другими мужчинами. Ту близость, которая соединяла их, она не могла бы выразить словами. Она гладила его по голове, а он перебирал ее пушистые волосы. Он слегка подвигал бедрами, лаская ее остатками своей страсти.

– Тери, не оставляй меня…

– Теперь я уже не смогу этого сделать, Сэм.

В ответ он крепко приник к ее губам, говоря этим поцелуем, что он желает ее, что она нужна ему, что он будет защищать ее и обещает столько страстных ночей, сколько она пожелает.

После долгого дня и вечера любви они устроили ночную трапезу, затем спали допоздна и, проснувшись освеженными, снова занимались любовью почти до полудня.

Тери одолел волчий голод.

– Эй, а я думал, что занятия любовью отбивают аппетит. Разве не этим способом ты поддерживаешь фигуру? – засмеялся Сэм.

– Вчера я израсходовала массу калорий, надо же мне их восполнить, – пробурчала Тери, поглощая огромный сандвич, когда они сидели в ресторане, выбрав столик у окна, откуда открывался вид на Сен-Круа-ривер. Тери не могла оторвать глаз от прелестного пейзажа.

Источник

Он порвал ее сорочку

Тете Ив, дяде Биллу и в память о детских годах

Она не собиралась нанимать его. Он знал, что рискует, обращаясь к ней с этой просьбой, но убедил себя, что шанс на успех у него есть. Теперь этого шанса не было.

Лукас Дирборн Кинкейд смотрел на свою будущую работодательницу, сидевшую на противоположном конце длинного стола. Уже бывшую, сказал он себе. Если бы он стоял, то смог бы увидеть неясные очертания ее облика, отражавшиеся в полированной поверхности стола из древесины темного ореха. Они создавали впечатление нежности и ранимости, которые в ней напрочь отсутствовали.

Люк строил догадки, в каком месте их разговора она утратила к нему интерес, если таковой вообще имел место. Он видел, что она думает о чем-то своем, но ее глаза ни разу не выпустили его лицо из поля зрения. Глаза у нее были необычайно красивы. Несмотря на всю важность разговора, он не мог этого не заметить. Они имели тот же голубой оттенок, что и сапфиры. Цвета были схожи, но в камнях, как ни странно, было больше жизни.

Его информировали — нет, предупредили, — что она не такая, как все. Некоторые при этом вертели пальцем у виска и пожимали плечами, пытаясь этими жестами выразить то, что, судя по всему, боялись облечь в слова. Другие просто качали головой, многозначительно поднимали брови и заявляли, что ему ни за что не получить у нее работу. Она никогда не наймет его, говорили они, давая понять, что проблема заключается в ней, а не в нем, но не вдавались в подробности.

Он никогда не пытался докопаться до сути. Он знал: излишнее любопытство рождает подозрение. Он заметил, что Чарлстон, несмотря на размеры и размах торговли, был недоверчив и сдержан в проявлении своих чувств. У него было ощущение, что город принял его, но лишь потому, что обществу хотелось знать в лицо врага, затесавшегося в его ряды.

Ведь он был янки.

— Брай Гамильтон не могла понять, почему он решил, что она наймет постороннего человека. Тем более янки. Кто-то в городе явно решил поразвлечься и поэтому направил Лукаса Кинкейда в «Конкорд». Наверняка здесь не обошлось без пари:

«Как скоро он вернется с поджатым хвостом?» Она легко представила себе сумму, поставленную на кон. Ей пришло в голову, что, наняв Кинкейда, она тем самым спутает все планы легкомысленных шутников Чарлстона.

Читайте также:  Связать свитера для подростков спицами

От этой мысли губы Брай скривились в едва заметной улыбке, но она не могла рисковать «Конкордом», и на то у нее были свои причины. Ее улыбка исчезла, словно ее никогда и не было.

Лукас прищурился, пораженный. Улыбка осветила ее лицо, и он воспрял духом, но тут же понял, что она предназначалась не ему. Взгляд ее холодных глаз был отстраненным, и, судя по всему, она на мгновение забыла о его присутствии.

Но он не терял надежды.

— Вы сами убедитесь, что я толковый работник, мисс Гамильтон, — произнес Люк. Впрочем, он уже это говорил.

— Вы это уже говорили, — ответила Брай. — И не один раз. Она с интересом наблюдала, как он смущенно заерзал в кресле, и поняла, что поставила его в неловкое положение. Возможно, было бы лучше, если бы он стоял и мял в руках шляпу, а не барабанил нервно пальцами по подлокотникам.

— Откуда вы родом, мистер Кинкейд?

— Вы знаете другое место под названием Нью-Йорк? — Он несмело улыбнулся, и его мрачное лицо преобразилось, как будто по нему скользнул солнечный лучик.

Брай нахмурилась, и ее лоб прорезала морщинка. Она не ожидала увидеть у него улыбку. Только что он не знал, куда деваться от смущения, и вот уже улыбается. Он быстро провел пальцами по густым темно-каштановым волосам, что, на ее взгляд, было более уместно, чем выбивать барабанную дробь по подлокотникам.

— Нью-Йорк-Сити, — тихо повторила она. — И что же такое случилось в Нью-Йорк-Сити, если вы решили поискать работу на рисовой ферме Каролины?

Люк знал, что, она слегка хитрит, называя «Конкорд» фермой. Это была одна из самых больших плантаций, уцелевших после войны. Гамильтонам удалось сохранить землю и не распродать ее по кусочкам, чтобы заплатить налоги. Однако они не смогли удержать ее в своих руках. Брай Гамильтон, возможно, и управляла «Конкордом», но не владела им.

— Ничего не случилось, — пожал плечами Люк. — Я уже много лет там не живу. В последние годы я работал на фермах в Мэриленде, на плантациях в Виргинии и в других местах. Строил в Атланте и Ричмонде.

— Строили? — решила уточнить она. — Или реконструировали?

Люк не мог не уловить некоторого сарказма в ее голосе. От него не ускользнуло и сожаление, промелькнувшее на ее лице, словно его короткий ответ о многом ей сказал.

— Вы можете называть это как угодно, — снова пожал он плечами. — Но я не «саквояжник» (Так называли северян, пытающихся разбогатеть и занять свое место в обществе на Юге после войны 1861 — 1865 гг. — Здесь и далее примеч. пер), мисс Гамильтон. У меня нет желания наживаться на несчастьях других, да и никогда не было.

Брай слегка прищурила глаза. Можно ли ему верить? Его внешний вид ей ни о чем не говорил. Он неплохо постарался, но видно было, что он не купается в золоте. Одна из пуговиц — на его сюртуке отличалась по цвету от трех других, а нитка, которой она была пришита, чем-то напоминала рыболовную леску. Манжеты на рукавах обтрепались, а воротничок лоснился от частого употребления. Рубашка была чистой, но ткань истончилась от постоянных стирок. Поношенные ботинки свидетельствовали о длинных переходах. Возможно, пыль на них была бы менее заметна, если бы он не старался так тщательно смахивать ее. Она затаилась во всех швах и трещинах, а на поверхности остались отпечатки пальцев.

Брай вспомнила, что Адди, прежде чем впустить его в кабинет, осторожно взяла у него шляпу с потемневшей от пота тульей и держала ее двумя пальцами, словно ее оскорбляло само прикосновение к ней. Брай не удивится, если домоправительница сожжет ее еще до того, как он покинет этот дом.

— Я все умею делать вот этими руками, — продолжал Люк. Он посмотрел на них и поэтому не заметил ужаса на лице Брай, когда она сделала то же самое. — Я могу отремонтировать все, что угодно, а если это не поддается ремонту, то построить заново.

Брай с трудом оторвала взгляд от его рук. Ее привлекла не только старая татуировка на пальцах. Он заставил ее посмотреть на него другими глазами, чего она избегала с самого начала их разговора. Он заставил ее увидеть в нем мужчину — мужчину с квадратными, коротко подстриженными ногтями, широкими ладонями, гибкими пальцами, обладающими достаточной силой, и крепкими костяшками суставов, которые отчетливо выделялись, когда сама рука превращалась в сокрушительное оружие.

Руки Брай соскользнули со стола и улеглись на колени. Одна из них непроизвольно сжалась в кулак. Ладонь была влажной, напряженной, костяшки пальцев побелели.

— И именно этим вы занимались на тех фермах, где вам приходилось работать?

— Да, мэм. Я научился многим полезным вещам. Я умею сажать деревья и собирать урожай. Но больше всего я силен в строительстве.

— Похоже, вы действительно мастер на все руки. — У Брай снова появилась возможность подивиться тому, как спокойная, слегка кривоватая улыбка Лукаса преображает его вполне обычное лицо, придавая ему определенное обаяние. — Я забавляю вас, мистер Кинкейд?

Откинувшись на спинку кресла, Лукас удивленно заглянул в ее сапфировые глаза.

Брай Гамильтон никак нельзя было назвать забавной. Он вспомнил вдруг свою бабушку, которая навсегда заняла свое место в его сердце. Не зная, как Брай расценит его слова о бабушке — примет их за комплимент или рассердится, — Люк решил держать свои воспоминания при себе.

— Почему вы выбрали Юг? Уверена, что работы полно и на Севере или на Западной железной дороге.

— Я был на Западе и строил мосты для Тихоокеанской компании. Работал в Филадельфии и Питсбурге.

Источник