Меню

Чулки слезают с меня



Сползают компрессионные чулки. Кто виноват и что делать? Ищем решение.

Не так страшна проблема, как её малюют в интернетах.

Компрессионные чулки чаще всего рекомендуются при лечении варикозного расширения сосудов, тромбофлебите, в период беременности и после хирургического вмешательства. При постоянном ношении рекомендованного белья, иногда женщины и мужчины сталкиваются с дискомфортом, который провоцируется сползанием чулок. Многих интересует, почему это происходит и что нужно сделать чтобы предотвратить это неудобство.
В сегодняшнем материале, мы объясним: по каким причинам скручивается этот вид компрессионных изделий и посоветуем, что нужно учитывать в выборе данного трикотажа.

Причины, провоцирующие дискомфорт и скручивание чулок.

Неправильно подобран размер

Специалисты настоятельно рекомендуют снимать мерки и производить замеры утром. Если такая рекомендация была нарушена и снятие замеров проводились в конце дня на усталые и отекшие ноги возникает данная проблема.

Решение:

  • Перед тем как приобрести компрессионное бельё, проверьте правильность снятия мерок с консультантом интернет-магазина, сообщите свои размеры, возможно, Вам потребуется повторно снять мерки.
  • Разные модели чулок могут иметь разные схемы снятия мерок, обращайте внимание, соответствует ли схема снятия мерок, выбранной Вами модели.
  • При повторном приобретении чулок, желательно не просто заказать такой же размер, какой Вы раньше покупали, а перепроверить свои мерки, так как размеры могли измениться, например, если Вы набрали вес или похудели.

Важно: если понравилась определенная модель компрессионного белья, но Вы не проходите или не попадаете в размеры, посмотрите другие модели чулок, там может быть другая размерная сетка, которая Вам подойдет.

Некачественный компрессионный трикотаж

Самостоятельно подбирая себе трикотаж помните, что трикотаж имеет свойство растягиваться и уже после первого ношения женщина может почувствовать явный дискомфорт и постоянное скручивание чулок. При подборе нужно в первую очередь рассматривать качество, а не только стоимость.

Решение:

  • При покупке компрессионного белья лечебного класса проверяйте наличие у продавца Регистрационного удостоверения на медицинское изделие Росздравнадзора РФ.
  • Качественный лечебный трикотаж производится по Европейскому стандарту качества и безопасности компрессионных изделий RAL-GZ 387, логотип стандарта наносится на коробку изделия и на вшитую бирку на чулках. Удостоверьтесь, что Вы приобретаете изделия изготовленные согласно этому стандарту.

Нарушена фиксация силиконовой резинки

Чулки надевались на вспотевшую кожу, как последствие произошло увлажнение, и силиконовая вставка потеряла свою эффективность. Так же в ходе ношения кожа может вспотеть и выделить кожный жир, что снизит эффективность крепления резинки чулок к поверхности кожи.

Решение:

Для быстрого устранения этой проблемы протрите ее тампоном из ваты, который предварительно был смочен в спирте – это возвратит утерянную фиксацию.

Не соблюдается режим эксплуатации и ухода

Эластичные нити, входящие в состав компрессионных чулок, хорошо сжимаются и растягиваются, что обеспечивает, одновременно, комфорт ношения и лечебный эффект. Однако, если неправильно ухаживать за чулками, то нити выйдут досрочно из строя и, соответственно, перестанут держать форму и компрессию, что гарантированно приведет к спаданию и скручиванию.

Решение:

Ежедневно стирайте чулки вручную, мягким моющим средством, не сушите на обогревательных приборах, следуйте инструкции. Подробная инструкция.

Чулки неправильно надеты

В продаже имеются перчатки, которые специально предназначены для надевания данного белья и специальные приспособления, упрощающие процесс одевания. Обратите внимание – компрессионное изделие необходимо надевать с утра, после сна, на отдохнувшие ноги, если такой возможности нет, то перед надеванием немного полежите, подняв ноги вверх примерно под углом 30%, дайте венозной крови освободить сосуды.

Решение:

Если Вы решила обойтись без специально предназначенных перчаток и приспособлений, значит необходимо ознакомиться с особенностями данного белья и пойти на маленькие хитрости:
Женщине нужно вывернуть чулок наизнанку до самого низа. Осторожно вставить в след свою ногу и аккуратно разровнять трикотажную ткань. А дальше медленно с помощью ладоней надевать чулок, постепенно его выворачивая. Не забывайте также учитывать, что категорически запрещено сильно тянуть изделие вверх за резинку – так вещь быстро портится и в дальнейшем не будет выполнять свое предназначение.
Важно: обязательно разглаживайте складки и не спеша надевайте чулок, только так материал плотно приляжет к поверхности кожи и Вы будете чувствовать себя комфортнее — чулок не будет сползать вниз.

Критерий правильно надетых чулок: ткань чулка равномерно распределена по всей длине ноги, складки отсутствуют.


Уважаемые женщины, в выборе данного трикотажа всегда учитывайте особенности строения своих ног и кожи. В некоторых случаях наличие целлюлита тоже может спровоцировать не очень качественный контакт резинки чулок с кожей.
Человеческая нога – это не прямой цилиндр, она всегда имеет узкую щиколотку и полноватое строение бедер, поэтому в применении данного белья небольшое сползание чулок неизбежно, следите, чтобы не образовывались складки, разглаживайте их при необходимости. Но если сравнивать дискомфорт и серьезные проблемы со здоровьем, все же лучше прислушаться к советам специалистов и выполнять простые рекомендации, когда и как их нужно правильно надевать и таким образом уберечь себя от непредсказуемых последствий.

А есть ли альтернативное решение?

Не спешите волноваться, решение есть.В крайнем случае, при наличии нестандартного строения ног и особенностей кожи, женщины, которых утомило постоянное сползание чулок, покупают пояс от обычного нижнего белья и прикрепляют к нему компрессионные чулки, это позволяет надежно зафиксировать изделие и предотвратить сползание. Либо можно приобрести специальную модель чулок с застежкой на талии – крепление на поясе является одним целым с полотном ткани чулки. Чулок можно носить на одну ногу, а можно приобрести 2 чулка, которые крепятся друг к другу на талии без пояска.

Соблюдайте простые правила подбора трикотажа, следуйте инструкции по уходу за ними и Ваши чулки будут служить Вам — как и положено по гарантии производителя — в течении 6 месяцев.

Понравилась статья? Подписывайтесь на наш Instagram и YouTube! Больше полезной информации, актуальные акции и обзоры продукции Сигварис!

Источник

Стихотворение Мусы Джалиля «Чулочки»

Дубликаты не найдены

У Мусы Джалиля много хороших стихов, мой любимый этот:

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных. Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня.
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз.
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг,—
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной.
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо.
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь? —
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
— Не бойся, мальчик мой. Сейчас вздохнешь ты
вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.—
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой,
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой?
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей.

Согласна, у него много хороших стихов.

Мне, кстати, тоже нравится.

Читала этот стих на конкурсе, взяла 1 место

Сообщают, что это стихотворение не Мусы Джалиля, а Асадова.

Джалиль писал на татарском языке. Потом его стихи переводили н адругие языки мира. В татарской версии этого стиха нет. Сообщают из музея Мусы Джалиля в Казани.

Немцев отправили в Казахстан, а нацисты это когда не сохраняют веру но, внушают свою. И нацизм был только в Испании. А вот фашизм это когда сохраняется вера но меняется власть. И был фашизм в Германии.

Не соглашусь с вашим мнением. Немцы были отправлены в Казахстан в 1941 а вот фашисты остались в Германии. Немцы гордятся надписями которые оставили им русские, Немцы сами не хотели войны. Но они не решали, а решал сам Адольф Гитлер.

Давно пора понять

Твардовский. Жизнь и борьба

Автор: Тимофей Бердикин.

21 июня 2020 года исполнилось ровно 110 лет со дня рождения великого советского поэта и писателя, фронтовика, главного редактора журнала «Новый мир», автора знаменитой поэмы «Василий Тёркин» — Александра Трифоновича Твардовского. Взлётам и падениям, постоянной борьбе, творчеству, жизни и памяти этого человека посвящена данная статья.

Детство и юность. «На хуторе Загорье росли мы у отца…»

21 июня 1910 года в семье Твардовских произошло радостное событие — на свет появился ещё один ребёнок, которого любящие родители, Трифон Гордеевич и Мария Митрофановна, назвали Сашей.

Детство маленького Сашки проходило в простой деревенской атмосфере — на хуторе Загорье Смоленской губернии. Дед его, Гордей Васильевич, служил раньше в Польше бомбардиром, оттуда и принёс шутливое прозвище «Пан Твардовский». Позже соседи и местные жители называли так всю семью — в шутку, не иначе. Однако позже нашлись и те, для кого это была совсем не шутка…

Впрочем, к ним мы ещё вернёмся. А пока мальчик Саша растёт, развивается, учится. В доме Твардовских книга была неотъемлемым атрибутом быта. Трифон Гордеевич очень любил читать вслух русскую классику — как прозу, так и стихи. Так детям прививали любовь к искусству.

В семье было много детей: братья Александр, Иван, Василий, Павел и Константин, а также сёстры Анна и Мария.

Юный Саша Твардовский

Стихами Саша заинтересовался очень рано: ещё до того, как научился нормально читать и писать. Впрочем, хоть первые строчки юного поэта были неумелыми и корявыми, они всё равно шли от сердца.

Стихи писать я начал до овладения первоначальной грамотой. Хорошо помню, что первое мое стихотворение, обличающее моих сверстников, разорителей птичьих гнезд, я пытался записать, еще не зная всех букв алфавита и, конечно, не имея понятия о правилах стихосложения. Там не было ни лада, ни ряда, – ничего от стиха, но я отчетливо помню, что было страстное, горячее до сердцебиения желание всего этого, – и лада, и ряда, и музыки, – желание родить их на свет и немедленно, – чувство, сопутствующее и доныне всякому замыслу.

А. Т. Твардовский. Автобиография

В 1924 году подросток начинает посылать в редакции смоленских газет небольшие новостные заметки, которые даже иногда печатались. Публикации повышали авторитет Саши среди сверстников, и нередко начинающего писателя просили написать о каком-то конкретном событии или осветить чью-либо деятельность.

А затем писатель решился отправить и свои стихи. Первое его опубликованное стихотворение было напечатано в газете «Смоленская деревня», и называлось оно «Новая изба».

После этого вдохновлённый юный писатель собрал свои стихи и пошёл в редакцию газеты «Рабочий путь» к Михаилу Исаковскому. Тот стихи принял благосклонно, и даже более того: позвал художника, чтобы тот зарисовал автора. Через некоторое время в родное село пришла газета со стихами и портретом «селькора-поэта А. Твардовского».

М. Исаковскому, земляку, а впоследствии другу, я очень многим обязан в своем развитии. Он единственный из советских поэтов, чье непосредственное влияние на меня я всегда признаю и считаю, что оно было благотворным для меня. В стихах своего земляка я увидел, что предметом поэзии может и должна быть окружающая меня жизнь советской деревни, наша непритязательная смоленская природа, собственный мой мир впечатлений, чувств, душевных привязанностей. Пример его поэзии обратил меня в моих юношеских опытах к существенной объективной теме, к стремлению рассказывать и говорить в стихах о чем-то интересном не только для меня, но и для тех простых, не искушенных в литературном отношении людей, среди которых я продолжал жить. Ко всему этому, конечно, необходима оговорка, что писал я тогда очень плохо, беспомощно ученически, подражательно.

А. Т. Твардовский. Автобиография

Читайте также:  Шаль крючком с ажурным рисунком

В 18 лет Твардовский, движимый юношеским максимализмом, рвёт отношения с семьёй и отцом и переезжает в Смоленск. Работу он себе найти не смог и был вынужден писать, писать и ещё раз писать, ходить по редакциям, публиковаться. Денег зарабатывал он мало, но обратного пути не было — юный писатель шёл своей дорогой.

В какой-то момент стихи поэта публикуют в Москве и даже пишут критику. Твардовский немедленно начинает штурм столицы — ходит по редакциям, пытается публиковаться, иногда успешно. Впрочем, это приносило ему не больше денег, чем в Смоленске, да и образ жизни был не самый приятный — спал, где попало (не на улице, конечно, но всё же), кушал, что попадётся. Когда-нибудь эти скитания должны были прекратиться.

В 1930 году Александр возвращается в Смоленск. На следующий год выходит его большая поэма «Путь к социализму». Ещё через год он поступает в Смоленский педагогический институт.

Твардовский активно поддерживал революцию, активно поддерживал советскую власть. А затем и начавшуюся коллективизацию — агитировал вступать в колхозы и рассказывал о перспективах. Отец уже представлялся ему больше грубым деспотом и противником новой, лучшей, советской жизни. Поэт пишет стихотворение под названием «Отцу-богатею», а в поэме «Вступление» одним из героев является кулак Гордеич, занимающийся кузнечным ремеслом — явная отсылка к отцу. Юный писатель хотел окончательно порвать со своим прошлым — он не хочет этого видеть и помнить, потому и бежал в свои восемнадцать в Смоленск.

Коллективизация коснулась и его семьи. 19 марта 1931 года маму выселили из дома с детьми, а несколькими днями позже отправили на Урал. Всё имущество было отобрано в колхоз.

Твардовский пытался вступиться за своих родителей, но услышал от секретаря обкома лишь фразу:

Бывают такие времена, когда нужно выбирать между папой-мамой и революцией.

Впрочем, юный Александр уже давно сделал выбор — революция.

Страна Муравия. «Гудят над полем провода. »

В 1936 году в Смоленске выходит в свет поэма под названием «Страна Муравия», описывающая наступление коллективизации и путь крестьянина к новому укладу жизни.

Но отступим немного назад. В то время Твардовский подвергался очень резкому преследованию со стороны критиков — его новый сборник стихов забраковали и публично заявили, что обнаружили в нём «душок не нашего представления о бедняке». Тогда же в газете «Большевистский молодняк» печатается статья «Кулацкий подголосок», в которой юного поэта резко критикуют в стиле «Ваши стихи не помогают строить социализм!», а в неком письме читателя, опубликованном в той же газете, выражается недоумение, почему же это «подголоска» не выслали вместе с его семьёй. Автор статьи также начинает распускать слухи о том, что Твардовский хлопочет о возвращении родителей из ссылки. Начинается травля.

Александра спасают московские критики, писатели, поэты. Они первыми положительно высказываются о новой поэме, знакомой им пока только по черновикам. В их числе Серебрянский, Кирьянов, Луговской, Светлов, Асмус, Тарасенков, Мирский. Взахлёб хвалили «Страну Муравию» Пастернак, Севрук, Е. Усиевич, Златова, Чуковский.

И ведь было за что хвалить. Написанная простым языком, легко читаемая поэма завоевала сердца читателей всего СССР. Секретарь правления Союза писателей уже докладывал Сталину о том, что в поэзии появилось новое имя — Твардовский.

Немедленно поэма была включена в образовательные программы многих школ и вузов или как минимум настоятельно рекомендовалась к прочтению.

В том же году Твардовский решил переехать в Москву и поступить на третий курс МИФЛИ. И он был единственным студентом, которому на экзамене мог попасться билет, в котором было бы написано что-то вроде «Страна Муравия. Смысл поэмы. » и так далее. Такой билет поэту не попался, но было бы забавно: студент на экзамене отвечает на вопросы по собственноручно написанному произведению.

В эту пору у Твардовского завязываются новые дружбы, которые пройдут через всю жизнь.

Ну, представь себе, — рассказывал он Л. Озерову, — ты приезжаешь издалека, у тебя еще не напечатанная в центре поэма, обстоятельства твоей жизни смутны, и ты не знаешь еще, на каком ты свете. И вот в вестибюле, возле гардероба, к тебе подходит человек, известный тебе по портретам и намного старше тебя, и говорит, не то спрашивая, не то восклицая: «Вы Твардовский?» — «Да, — отвечаю, — Твардовский». Он переспрашивает несколько раз: «Вы Твардовский?» — «Да», — говорю. Он… целует меня в лоб, обнимает и говорит: «Я давно ждал появления такого поэта, и вот вы пришли».

То был Самуил Яковлевич Маршак, совершенно восхищенный «Муравией».

Выход поэмы изменил многое в жизни Твардовского. Он стал по-настоящему известным и популярным, у него появилось множество как почитателей, так и завистников, причём последних было, к несчастью, намного больше. С ними поэт боролся всю жизнь.

В 1938 году Александр получает партбилет ВКП(б), ещё через год заканчивает институт.

Начинается Вторая мировая война.

Войны и воины. «Две строчки», «Василий Тёркин» и «Дом у дороги»

Осенью 1939 года Твардовского призывают в ряды Красной армии и направляют в поход на западную Беларусь. После завершения осенней операции увольняют в запас, но это ненадолго — начинается Зимняя война, куда юный писатель отправляется уже в офицерском звании спецкорреспондентом военной газеты.

Все знают о сомнительных успехах СССР в той войне. Много раз поэт мог погибнуть: например, однажды проводник из местных по ошибке вывел солдат к финской линии — чудом уцелели. А в какой-то момент Твардовский на десять минут отошёл от наблюдательного пункта — и нет уже никакого пункта, снарядом сбило.

Тогда рождаются стихотворения «Баллада о красном знамени» и намного более известное «Две строчки»:

Две строчки о бойце-парнишке,

Что был в сороковом году

Убит в Финляндии на льду.

Лежало как-то неумело

По-детски маленькое тело.

Шинель ко льду мороз прижал,

Далеко шапка отлетела.

Казалось, мальчик не лежал,

А все еще бегом бежал

Да лед за полу придержал…

Среди большой войны жестокой,

С чего — ума не приложу,

Мне жалко той судьбы далекой,

Как будто мертвый, одинокий,

Как будто это я лежу,

Примерзший, маленький, убитый

На той войне незнаменитой,

Забытый, маленький, лежу.

«Незнаменитой» называл Твардовский эту войну. Как выяснилось позже — совершенно правильно.

В горниле советско-финской у Твардовского начинает вырисовываться образ весёлого солдата, этакого балагура, которому всё нипочём. И в одной из ленинградских газет вскоре выходит такая лубочная серия стихотворных фельетонов с картинками. Главного героя звали Вася Тёркин. Это был, конечно, ещё не тот герой, покоривший сердца миллионов советских граждан, но его прообраз, прототип. Да и солдатам Зимнего фронта он пришёлся по вкусу. После войны Твардовский пробовал продолжить работу над героем. Дело шло достаточно медленно, а 22 июня, на следующий же день после его 31-го дня рождения, над Родиной загудели моторы немецких самолётов. Начиналась ещё одна война. Великая Отечественная.

На следующий же день писатель отправился на Украину — его назначили литератором газеты редакции Киевского Особого военного округа. И сразу Твардовский окунулся в самое пекло первых дней войны.

Казалось бы, поэт уже был закалён в боях с Финляндией. Но «это не Финляндия» — пишет Твардовский в письме жене. Первое задание он провалил — об ужасном разгроме Днепровской флотилии не смог написать ничего, настолько его это потрясло. Бросал лишь через плечо шутку:

Планшеткой голову от бомб прикрывал. Помогло.

Александр Трифонович — второй слева

Осенью, в тяжелейших боях начинается заново работа над Тёркиным. Удивительно, как к месту приходятся многие строки и слова. Твардовский через них будто выразил самую суть солдатской жизни. Весной и летом сорок второго дописываются и сдаются в печать такие знаменитые главы, как «Переправа», «На привале» и «Перед боем». Это было именно то, в чём нуждались солдаты. Особенно после таких дней, описанных Твардовским:

Как брели мы на восток.

Шли худые, шли босые

В неизвестные края.

Что там, где она, Россия,

По какой рубеж своя.

Тот самый Тёркин

4 сентября 1942 года начинается публикация глав поэмы «Василий Тёркин» в газете «Красноармейская правда». Поэма сразу завоевала признание читателей, особенно солдат-фронтовиков. Миллионы людей ждут продолжения «Книги про бойца», черпают в ней силу и веру в победу. «После публикации «Тёркина» больше всего писем приходило Твардовскому или просто на конверте было написано: «Тёркину»» — вспоминает один из членов редколлегии «Красноармейской правды» — «Газета на фронте после прочтения обычно шла на самокрутки, но «Тёркина» солдаты не курили». Не случайно в карманах гимнастёрки убитых бойцов часто находили рядом с фотографиями близких потёртые газетные странички с отрывками из этой поэмы.

Бойцы Западного фронта «Красноармейскую правду» ценили – она была для них важнейшим источником информации о происходящем не только на своем, но и на других фронтах Отечественной войны. Они охотно сотрудничали с газетой, посылая в редакцию письма, в которых рассказывали о своих товарищах, о боевых эпизодах и фронтовых буднях.

Твардовский понял что в «тяжкий час земли родной» надо говорить только о главном и вековечном – о Родине большой и малой, о семье и доме, о долге и чести, о жизни и смерти.

Герой поэмы надеется на таких, как сам:

Нынче мы в ответе

За Россию, за народ

И за всё на свете…

25 сентября 1943 года был освобождён родной Смоленск. Вместо прежнего города одни руины.

На площади измученные, плохо одетые люди, но на лицах радость. Наскоро сколочена трибуна. Твардовский обращается к землякам в освобожденном городе. На следующий день разыскал родных, которые в дни оккупации прятались в землянках. Все были целы, и это было счастьем.

На пепелище родного дома

Позднее Твардовский записал в своём дневнике:

Обезображена, изуродована вся моя родная местность. Нет сил и действительно нет слов, чтобы рассказать об этом по живому впечатлению. Каждый километр пути, каждая деревушка, перелесок, речка – все это для человека, здесь родившегося и про-ведшего первые годы юности, свято особой, кровной святостью. Все это часть собственной жизни, что – то глубоко внутреннее и бесконечно дорогое. И видеть все это таким, каким оно выглядит после немцев, — это почти физическая боль.

Родное Загорье. […] Местность так одичала и так непривычно выглядит, что я не узнал даже пепелище отцовского дома. Ни деревца, ни сада, ни кирпичика или столбика от построек — все занесено дурной, высокой, как конопля, травой, что обычно растет на заброшенных пепелищах. Никаких родных мест, никаких впечатлений, примет, узнавания.

Поэт получал много писем от фронтовиков. И вместе с ними в нём росла убежденность в том, что он нашел свое место на войне, свое истинное назначение. Считая «Тёркина» своим основным делом, военкор Твардовский продолжал выполнять обычную заказную газетную работу.

На протяжении войны Твардовский пишет еще одну поэму, которую завершит через год после войны – «Дом у дороги» — о разрушенном войной доме и разлучённой ею семье. Поэма была особенно дорога автору, как вобравшая в себя боль и горечь пережитого народом бедствия.

В тот самый час воскресным днём,

По праздничному делу,

В саду косил ты под окном

Траву с росою белой.

Домой ждала тебя жена,

Когда с нещадной силой

Старинным голосом война

По всей стране завыла.

И,опершися на косьё,

Ты постоял и понял всё,

И не дошёл прокоса.

Читайте также:  Шапка спицами с описанием работ

Не докосил хозяин луг,

В поход запоясался,

А в том саду всё тот же звук

Как будто раздавался:

«Коси,коса, пока роса,

Роса долой- и мы домой.»

«Дом у дороги» — это поэма ещё и о любви. Очень тяжёлая, иногда с надрывом — её нельзя пересказать, её нужно читать.

Такою властной силой,

Что разлучить одна война

Заканчивал войну в Германии, под Кенигсбергом, в Тапиау (ныне – город Гвардейск).

Именно здесь располагалась редакция газеты «Красноармейская правда».

Сейчас на этом доме по адресу Калининградская улица, 21, находится мемориальная доска, посвящённая Твардовскому.

9 мая 1945 года к дому редакции с утра потянулись бойцы и командиры. Они хотели узнать у газетчиков подробности последних известий, переданных глубокой ночью по радио. С сообщением об Акте безоговорочной капитуляции Германии выступил военкор Александр Трифонович Твардовский.

Именно от него бойцы узнали, что война закончилась. В водоворот всеобщей радости попала вся редакция «Красноармейской правды». Стоя на крыльце этого дома (а тогда в нем как раз ночевали сотрудники редакции), поэт вместе со всеми салютовал из личного нагана. Весь город праздновал победу, как умел, гремел салют из всех видов оружия. Писатель Владимир Воробьёв вспоминал:

«Стоя на крыльце уцелевшего дома, где ночевали сотрудники редакции, Александр Твардовский вместе со всеми участвовал в салюте, оглушившем Тапиау. Свои патроны расстрелял, выпросил запасные обоймы у писателя Мориса Слободского и художника Ореста Верейского….

По воспоминаниям того же Верейского, когда поэт услышал о победе, то его охватило какое-то особенное чувство: так как война окончена, то и он обязан окончить «свою войну», свою поэму «Василий Тёркин». И он дописал ее 9 мая.

В тяжкий час земли родной,

Не шутя, Василий Тёркин,

Подружились мы с тобой…

С первых дней Великой Отечественной Твардовский понял, что память о ней, если он выживет, останется с ним навсегда.

Душа моя будет больна,

Покамест бедой невозвратной

Не станет для мира война…

Так оно и случилось: тема войны не уходила из его поэзии до самых последних лет. О ней он вспоминает в поэме «Дом у дороги», «За далью — даль», в стихах «В тот день, когда окончилась война», «Немые», «Я убит подо Ржевом» и во многих других.

А в 1966 году он напишет:

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь —

Речь не о том, но все же, все же, все же.

Твардовский ещё в конце 30-х годов мечтал с кем-нибудь организовать свой журнал. И вот случилось чудо — в 1950 году его назначают главным редактором журнала «Новый мир» взамен перешедшего в «Литературную газету» Константина Симонова.

Твардовский с упоением принялся за работу. В этом ему помогали два его заместителя — друг А. К. Тарасенков и С. С. Смирнов. В редколлегии собрался вообще «звёздный» состав — Валентин Катаев, Константин Федин, Михаил Шолохов, Михаил Бубеннов. Многие из друзей поэта и просто известных советских писателей помогали журналу и сотрудничали с ним.

Твардовский действительно создал в журнале неповторимую уютную атмосферу, в которой работа ощущалась не как работа, а как строительство чего-то нового, лучшего, светлого — то, что люди хотели делать. Конечно, «Новый мир» в начале 50-х и он же в 60-е сильно отличались — была проделана большая работа.

Александр Трифонович работал вместе со всеми, сидя в журнале с утра и до вечера. Вполне обычные будни проходили так: утром или днём слышали, как у здания редакции останавливалась машина. Далее захлопывалась дверь машины и неторопливые шаги прерывались ещё двумя хлопками — входной двери и двери, ведущей в общий зал из прихожей. Появлялся Твардовский не с пустыми руками — притащит что-нибудь к чаю, например, две связки свежих баранок, пообщается минут 5-10 о новостях и скрывается в своём кабинете, где порой может засидеться и до вечера. Он часто обсуждал всё с коллегами, заместителями, совещался, высказывал своё мнение — в общем, журнал являлся коллективом, где важно было мнение каждого.

Твардовский мог взять из своего кабинета толстенную папку с рукописями, вёрстками, письмами, уехать вечером и сказать на прощание «Я буду завтра» или «Приеду послезавтра», и сотрудники понимали, что к этому времени папка будет досконально изучена и всё будет просмотрено до последней буквы.

Новый главный редактор очень хорошо наладил обратную связь. Если ему что-то из предложенного нравилось, он тут же звонил автору или писал письмо. Кстати, о письмах. Все письма читателей, приходившие в редакцию, он обязательно читал, и многие из них публиковались в журнале с ответами.

Журнал «Новый мир» стал для многих начинающих писателей и поэтов изданием, которое первым их опубликовало. В частности, без этого журнала не состоялся бы как поэт Расул Гамзатов, Константин Вашенкин и многие другие… Отличительной особенностью журнала стало то, что он, в отличие от многих других изданий, публиковал аргументированные и довольно смелые оценки той литературе, которая публиковалась. Так молодые авторы получали не только публикацию в известном журнале, но и критику своих работ.

Твардовский сделал журнал этаким революционером в тогдашней советской литературе — довольно часто в журнале появлялись произведения писателей и поэтов, с которыми они довольно долго обивали пороги других редакций, где их отбраковывали по идеологическим соображениям. Печатались в журнале и рецензии критиков, которых государство объявило космополитами. Благодаря Твардовскому свет увидели произведения Астафьева, Богомолова, Шукшина… Сотни и сотни их, и им нет конца.

Но оппозицонная политика журнала совсем не нравилась власти, и, даже несмотря на вроде как начавшуюся хрущёскую «оттепель», в 1954 году Твардовского «освобождают» (замечательная формулировка) от обязанностей главного редактора. Союз писателей обрушивается на поэта с разгромной критикой. В кресло главреда возвращают Симонова.

Поводом для всего этого послужила поэма «Тёркин на том свете», которую Твардовский хотел опубликовать в журнале. Если вы с ней ознакомитесь, вам станет понятно, что это сокрушительная сатира на советскую действительность и бюрократию, вроде как завуалированная, но понятная всем и каждому. Конечно же, власти такого стерпеть не смогли.

«А куда вообще делся Тёркин? Почему нет ни слова о его «мирных», послевоенных делах?» — спрашивали читатели, ища продолжение. Твардовский ответил. Была написана большая, подробная статья под названием «Как был написан «Василий Тёркин» (Ответ читателям)», где он рассказал читателям историю создания персонажа и то, почему он не может эксплуатировать этот образ.

С 1954 по 1958 год Твардовский не прекращает активную деятельность: пишет стихотворения, занимается самоанализом, знакомится со многими новыми интересными людьми. Появляются наброски, строфы будущих поэм. Хоть он и тяжело переживал случившееся, увольнение не сломило его — напротив, придало ему сил, хоть поэт и сокрушался, что вокруг одни лизоблюды и честолюбцы.

Впрочем, Александр Трифонович вскоре понял, как обратить перемены себе на пользу: в мае 1957 года он встречается с Хрущёвым лично, чтобы обсудить текущую ситуацию в стране, в литературе, поговорить о многих препятствиях, о бюрократии и т.д. Глава государства, обычно многословный, был потрясён и слушал Твардовского с неподдельным интересом.

Твардовский в редакции «Известий»

Поэт попал в точку. В 1958 году «сверху» ему предлагают вернуться в «Новый мир».

Редакция гудела, как улей. В прихожей у стола с графином стояли и сидели, но более всего ходили люди. Все двери из отделов были распахнуты. Встречи, поцелуи, рукопожатия. Во всем какой-то праздник. Жора Владимов сказал мне, что последние дни у них в редакции было полное запустение, никто даже не заходил — и вдруг, с первого же дня, как Твардовский взял журнал, все переменилось. Прежде всего он сам, в отличие от Симонова, появляется ежедневно в час дня и не дает никому лениться, сам читает материалы отделов и проч. Весело, празднично.

Твардовскому сулили все условия. Но как только он снова стал главредом, начались препоны. Этого нельзя печатать, этого тоже, а этого запретить и выкинуть! По приказу свыше к публикации не был допущен роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго», которому на тот момент уже даже была присуждена Нобелевская премия!

Расправились с писателем, не читая его романа.

Задушили также и Гроссмана, и многих других писателей. Работать было тяжело.

Несмотря на это, журнал проводит активную либеральную политику в литературе и искусстве. «Новый мир» для многих становится символом «шестидесятничества» — печатаются произведения Василя Быкова, Абрамова, Домбровского, Трифонова, Можаева. После личного разговора с Хрущёвым Твардовский получает право на публикацию романа Солженицына «Один день Ивана Денисовича» — и публикует. По воспоминаниям самого поэта, за этим произведением он просидел несколько ночей, читая и перечитывая.

Это был прорыв. «Новый мир» стремительно набирал популярность. Печаталось всё больше новых и новых произведений, открывающих другие страницы отечественной прозы и поэзии. Номера раскупались как горячие пирожки — приходилось увеличивать тираж.

Да и сам Твардовский в это непростое время переосмысливает себя и свою прежнюю жизнь. В новых поэмах «За далью — даль» и «По праву памяти» поэт приходит к выводу о том, что коллективизация и стройка новой советской власти не была такой радужной, как ему казалось тогда, много лет назад. Твардовский меняет свой взгляд на те события, понимая, как он тогда чудовищно ошибся, выбрав революцию, а не семью. Ему совестно за то время — это очень хорошо видно в поэмах. «По праву памяти» начала публиковаться в 1969, но полностью из-за цензуры стала доступна читателям лишь в 1987. А вот «За далью — даль» была опубликована в 1967 — ещё при жизни.

После свержения Хрущёва эйфория, вызванная небывалым ростом популярности журнала, сошла на нет — брежневское правительство начало кошмарить журнал, снимать статьи, когда номер был почти что сверстан, цензура была почти постоянной. В 1967 году его заместителей сняли, заменив их людьми ортодоксальных взглядов. Так Твардовскому стало ещё сложнее работать, тогда его с трудом уговорили не подавать в отставку.

Впрочем, это была лишь небольшая отсрочка. Цензоры постоянно вырезали строчки, а иногда даже целые строфы из стихотворений, часто приходилось бегать, просить, звонить, писать — бороться, бороться и ещё раз бороться. Твардовский писал письма Брежневу, но ответа так и не получил.

Провластные газеты критиковали журнал, всё ещё имеющий колоссальный успех у читателей. Его поливали грязью, критиковали, шли даже на откровенную ложь. Твардовскому казалось, что он буквально «сходит с ума» — неужели все, абсолютно все ополчились против него? Впрочем, письма, посылаемые читателями в поддержку журнала, убеждали в обратном.

И случилось непоправимое — в начале февраля 1970 поставили новых людей в замы и в редколлегию журнала. Людей, абсолютно чуждых Твардовскому, критиковавших его творчество и редакторскую деятельность, людей, завистливо называвших поэта «медведем» — за его характер и волю. Через несколько дней «медведь» сдался: Твардовский подал заявление об уходе, которое было немедленно удовлетворено. Вслед за ним ушли многие сотрудники. «Новый мир» был разгромлен.

Надо ли говорить, что в печати об этом не было сказано ни слова?

Журнал остался существовать, но это был уже другой журнал, с другими людьми и с другой политикой. Важно помнить: на протяжении всего того времени, пока Твардовский был главным редактором «Нового мира», публиковались сотни молодых писателей и поэтов, печатались неугодные официальной пропаганде правдивые статьи и рецензии либеральных критиков. Разгром журнала потряс читателей, которые ежедневно писали Твардовскому слова поддержки и благодарности за всё, что он сделал.

Смерть и память

После ухода из журнала «Новый мир» Твардовский сгорел очень быстро — вскоре у него случился инсульт, лишивший его частично подвижности и речи, а в больнице обнаружился запущенный рак лёгких. 18 декабря 1971 года его не стало.

Похоронили его на Новодевичьем кладбище.

Именем Твардовского названы несколько улиц в разных городах. Также в 1973 году оно было присвоено московской школе № 279 (сейчас — 293).

В 1995 году в Смоленске был поставлен памятник Твардовскому и Василию Тёркину.

В 2013 году на Страстном бульваре был установлен памятник Твардовскому, неподалёку от редакции журнала «Новый мир». Чуть дальше находится Пушкин — есть в этом что-то правильное.

Читайте также:  Шапка носок для мальчика до года

Сейчас имя Александра Трифоновича Твардовского людям молодого поколения известно в лучшем случае как автора «Василия Тёркина». Поколение старших, наших дедушек и бабушек, знает его ещё и как редактора «Нового мира». Эта статья призвана раскрыть непростую судьбу этого человека, показать, чем он жил и за что боролся.

Разумеется, ещё очень многое осталось не рассказанным. Если вам интересно, чем я пользовался при написании данной статьи, вы можете почитать следующие материалы:

3. Александр Твардовский. Честно я тянул мой воз (составитель — А. Турков). В интернете текста книги не нашёл.

P.S. Фото рабочего процесса прилагаю

Личный хештег автора в ВК — #Бердикин@catx2, а это наш Архив публикаций за май 2020

Администрация Пикабу предложила мотивировать авторов не только добрым словом, но и материально.

Поэтому теперь вы можете поддержать наше творчество рублем через Яндекс-деньги: 4100 1623 736 3870 (прямая ссылка: https://money.yandex.ru/to/410016237363870 ) или по другим реквизитам, их можно попросить в комментах. Пост с подробностями и список пришедших нам донатов вот тут.

Она — видела. Она — помнит

Вчера довелось присутствовать на митинге в честь открытия памятного знака землякам, погибшим в ВОВ. Дело было в одной из белорусских деревень брестского района.

На первом плане возле памятника стояли чиновники, местная власть, военные и т.д. В какой-то момент к микрофону вышла девушка и очень выразительно и проникновенно прочитала стихотворение об ужасах войны. Оно пробирало до глубины души. Взрослые солдаты (мужики с выдержкой), стоявшие в почетном карауле — и те прослезились.

И тут за оградой мемориала я обратил внимание на неприметную сгорбленную бабульку. Она тихонько стояла, опираясь на палочку, и рыдала.

Это было мощное зрелище. 95-летняя бабулька навзрыд плачет от стихотворения 20-летней девушки. Эта бабушка по праву может сказать «Мы помним. Я помню».

Как оказалось, 75 лет назад, как раз накануне победы, она потеряла отца. Плюс ко всему, видела многие события и зверства той войны. Для неё День Победы ощущается очень остро. Эта бабулька знает его цену не по фильмам или книгам. Это ее переживания. Это ее жизнь.

P.S. К сожалению, у нас не получилось записать видео стихотворения на митинге, но девушка по нашей просьбе прочитала его повторно. Послушайте, очень мощный текст:

Автор стихотворения: Муса Джалиль, 1943 г.
Полный текст: http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=9277
Читает: Наталья Реут (Брест, Беларусь)

*у нас карантина нет, поэтому митинги и другие массовые мероприятия проводить можно, хотя и с мерами предосторожности

Трусиха

Я росла незаметной и тихой,

Легким облачком летнего дня,

Но дразнили меня все трусихой

И соседи мои, и родня.

Называли меня недотрогой,

Говорили мне: «Будь посмелей!»

Я ж боялась всего понемногу —

Пауков, темноты и мышей.

Есть слова, что унылы и хмуры,

Есть слова, что остры, как кинжал.

И соседки сынок, тети Шуры

Больше всех меня обижал.

Этот Колька нахальный очень,

В конопушках весь до ушей.

Говорил, что забросит ночью,

Через форточку пару мышей.

Ночь не спать и реветь — обидно.

От мальчишки обидней вдвойне.

Он потом передумал, видно,

И сказал, что поможет мне.

Не такой уж плохой он, Колька,

Хоть и любит слегка приврать.

Сколько дней он потратил. Сколько,

Чтобы смелой смогла я стать?

Мне сажал паука на ладошку,

На холодную словно лед.

Говорил: «Это страшно немножко,

В первый раз. А потом пройдет.»

Не прошло. Только он упрямо

Каждый день проводил со мной.

И тихонько смеялась мама,

И качала все головой.

Говорила: «Не много, крошка,

С пауками дружить ума.

Ты сперва подрасти немножко

И тогда все поймешь сама.

Нужно времени чуть, и зрелость

Объяснение даст свое —

И откуда берется смелость,

И куда применить ее.»

Детство, школа, друзья и подружки,

И не страшно расти и взрослеть.

Только Колькины конопушки

Время, видно, не в силах стереть.

Страхов детских исчезло столько.

Да к чему их теперь считать?

Он ведь парень хороший, Колька,

Только любит слегка приврать.

А у речки тепло и тихо.

И туман в предрассветный час.

Обнимал и шептал: «Трусиха!

Это страшно лишь в первый раз. «

Отстранилась и гордо встала,

И платок подняла с земли.

Потому что всегда мечтала

О большой неземной любви.

Рассмеялся в ответ без злобы

И сказал, что готов со мной,

Если ждать — только вместе чтобы,

Этой самой вот. Неземной.

Солнце тихо вставало с краю

От непаханой целины.

Мы дождались бы, точно знаю,

Если б не было той войны.

Марш военный и гари запах,

Шумный, словно живой перрон,

От которого шел на запад

С добровольцами эшелон.

Целовал на прощанье звонко,

Говорил мне: «Гляди веселей. «

А потом пришла похоронка

Тете Шуре, соседке моей.

Где смогла отыскать я силы,

Чтобы эту ночь пережить.

Но к утру я сама решила,

Что должна я была решить.

Дым махорки висит в каптерке,

Но привыкла — глаза не ест.

Две косички на гимнастерке,

Юбка, сумка и красный крест.

Не смущает совсем, ни грамма

Старшины беспристрастный взгляд,

Мат сквозь зубы про «эту маму»

И какой-то там детский сад.

Нет, не надо так. Не пристало.

Просто здесь на полях войны,

От солдата до генерала

Перед смертью мы все равны.

Первый бой. Он войной отмерян,

Он еще безупречно чист.

И припав головой к коленям,

Я тряслась, как осенний лист.

Разрывала земную твердь.

Дно окопа. Ведь где-то рядом

Боль, страдание, кровь и смерть.

Вдруг как будто басок известный:

«Просто, девочка, здесь война. «

Хоть по замыслу — гром небесный,

Но по голосу — старшина.

«Ох и жаркая нынче ночка,

От огня будто днем светло.

Так что ты не тушуйся, дочка,

В первый раз и меня трясло.

От солдата до генерала

Никого не минует страх. «

Отпустило. Поднялась, встала.

Вот и сумка уже в руках.

Дно траншеи — на кочке кочка,

Под огнем нелегко идти,

Но старшинское это «Дочка. «

Словно грело меня в пути.

Снова слышно: «Беречь патроны!»

Не ко мне. Но и я в строю.

Для меня теперь боль и стоны

Указатели в том бою.

Оттащила троих в избенку,

Где теперь медсанбат у нас.

Мне же к «Дочке» еще «Сестренку»

Прибавляли за часом час.

За четвертым пошла смелее,

И бежала за ним почти.

Что «тяжелый» еще в траншее —

Я приметила по пути.

Боя шум воедино слился,

И приметить мы не смогли.

Этот «юнкерс», что затаился

В грозовых облаках вдали.

Шел на «бреющем» к леса кромке,

Был спокоен немецкий ас,

Видно в спину стрелял девчонке

Он наверно — не в первый раз.

Обожгло. Замерла и встала.

Лишь мелькало: «иди к бойцу. «

И родная земля припала

Вдруг сама к моему лицу.

Вот и доктор с лицом бесстрастным,

И родной его медсанбат,

Только стал уже темно-красным

Белоснежный его халат.

Бой закончен и бой за нами,

Только нет половины полка.

Я ловила сухими губами

Капли, падающие с потолка.

А для доктора это сраженье

Продолжалось. Но воздух набрав,

Я буквально всего на мгновенье

Задержала его за рукав.

Я же знаю, как вы спешите,

Я одно лишь хочу спросить.

И на выдохе: «Доктор, простите!

Лишь скажите мне — буду я жить?»

Он очки на ходу протирая,

Тихим голосом, словно без сил,

Санитарку спросил: «Разрывная?»

Посмотрел и глаза опустил.

Поплыло все. Глаза стали влажны,

Значит — все? И закончился путь?

Умирать в восемнадцать не страшно,

Или все-таки страшно чуть-чуть?

Нет, нельзя так! И веки упрямо

Сильно сжала с последней мольбой:

«Ты прости меня, милая мама,

Я уже не приеду домой. «

Сердца боль не потушишь слезами,

А в груди разгорался огонь.

Улыбнулась одними глазами

Паучку, что заполз на ладонь.

…Поздней ночью их проводили,

В мир покоя и тишины.

И несли ее к братской могиле,

Руки сильные старшины.

Он донес, преклонил колени,

Наклонился и как свою.

Положил аккуратно с теми,

Что в последнем легли бою.

Постоял, покурил немного,

Отложив все свои дела.

«Эх, короткая же дорога

Фронтовая твоя была.

Но свой бой провела достойно,

Честно свой отшагала путь.

Спи уж, дочка, теперь спокойно,

Дальше сами мы, как-нибудь. «

Смял пилотку в ладонях потных,

Вытер пыль на висках седых.

Рано думать пока о мертвых,

Надо думать пока о живых.

И пошел не спеша к землянке

Средь прибитых к земле осин.

Шли по полю под утро танки

С яркой надписью: «На Берлин!»

«Посвящается брату»

Когда умерла бабушка, моя мама разбирала её бумаги и нашла на пожелтевших от времени листочках стихотворение. Этот стих бабушка посвятила своему брату Саше, защищавшему рубежи нашей Родины в Великую Отечественную войну и павшему в боях на смоленщине.
***
Браток, я в память о тебе, сама себе стихи сложила.
Ты в 41 уходил на фронт, ох как давно все это было.
Был ростом мал и неказист, без шевелюры, наголо острижен,
Всем сердцем рвался ты на фронт- к врагам ненавистью движен.
В ту пору было, брат, тебе всего семнадцатьь с половиной,
Ты хилый мальчик, но хотел казаться этаким детиной.
Твой образ в памяти храню, хотя и много позабыла.
Но по порядку расскажу как в 41 это было.
С одной девчонкой мы в Москву пешком отправились по шпалам.
Два дня, две ночи мы в пути брели под бомбовым ударом.
Нас не пугал проклятый фриц, что он в московском небе кружит,
Лишь одного боялись мы, что вдруг патруль нас обнаружит.
Мы Тимирязевку прошли и парк старинный миновали,
Лишь три березки в стороне спокойно, ласково кивали.
Мы опустились на траву, ведь притомила нас дорога,
А тут опять сирена, вой, воздушная тревога.
Москву стервятники бомбили, вокруг пылал пожар,
А мы все шли судьбе на встречу, где нас тогда никто не ждал.
Мы в заводское общежитие попали рано утром, чуть заря.
Ребята очень удивились -«Мария, ты ли это?», «да это я!»
«А Саши нету»,- мне сказали, — «к отцу уехал он вчера,
Отец вступает в ополченье, вам провожать его пора».
До остановки проводили ребята в ранний час,
В трамвай «пятерку» посадили, назвав «сестреночками» нас.
Придя на фабрику «Дзержинку» и очутившись в проходной,
Вахтеру коротко сказала «Отец мой здесь живет родной».
Вахтер фамилию спросил, потом куда-то позвонил.
Я жду. И вдруг отец явился, к тому же сильно удивился-
«Откуда , дочка, ты взялась? И как в Москву ты пробралась?»
Я объяснила все как было, как шли, как прятались в кустах,
Что мы девчонки-недоростки, патрульным было не до нас.
Мужчины все вокруг смеялись «Счастливый, Вася, ты отец»
И все меня потом хвалили: «Ну что за дочка-молодец!»
Я, прислонясь к стене, стояла и ничего не понимала,
Не сон же это- наяву, вдруг поняла, как зареву:
«Папаня, родненький, уходишь?»
«Ну полно, доченька реветь, отца на сборный пункт проводишь,
Нам надо вовремя поспеть.
Пойдем, разбудем с тобой Сашу и вещмешок мне соберем,
И все втроем — на сборный пункт пойдём».
Вот так отца мы проводили Сашенька с тобой,
А уж тебя ждала повестка в твоей общаге заводской.
И ты ничуть не удивился, был рад и горд сам за себя,
И лишь немного прослезился, когда в вагон сажал меня.
«Смотри, сестренка, не робей, ты нашу маму пожалей.
Прошу ее всегда беречь, а я вернусь! До скорых встреч!»
Вот так простились мы с тобой, и возвратилась я домой,
И лишь ступила на порог, как горло мне сдавил комок,
Ведь мама ночи не спала, все из Москвы меня ждала:
«А, ты явилась наконец. Ну как там Саша, как отец?»
И было нам неведомо тогда, что мы осиротели навсегда.
——-
Отец пропал без вести где-то под Мало Ярославцем.

Саша погиб под Вязьмой, и похоронен в братской могиле.

Источник