Дома и домовладельцы

На государственной службе. Часть 3

В 1888 г. в доме № 9 снимал квартиру барон, тайный советник Николай Григорьевич Мессинг (1820–1894),285 представитель старинного дворянского рода. Его родоначальник в России, Иван Кондратьевич (Иоганн Конрад) Мессинг (1748–1808), евангелическо лютеранского вероисповедания, в 1761 г. поступил на российскую службу помощником лекаря в Морской госпиталь в Санкт Петербурге, с 1768 г. уже значится лекарем того же госпиталя. В качестве военного врача Иван Кондратьевич участвовал во многих войнах конца XVIII в., его карьера развивалась успешно. С 1785 г. – гофхирург, в 1792 г. возведен в потомственное дворянское достоинство и дослужился до звания статского советника (1799 г.). В 1801 г. Мессингу пожалован герб, внесенный в 8 ю часть «Общего гербовника дворянских родов», в 1854 г. решением Сената все представители рода, внесенные в дворянские родословные книги Санкт Петербургской и Нижегородской губернии, были перенесены во 2 ю часть этих книг. От брака И. К. Мессинга с Софьей Вельяминовной Меллер имел 7 сыновей и 5 дочерей. Один из его сыновей, Григорий Иванович (1792–1852), окончил Петершуле, с 1809 г. служил в свите его императорского величества, затем с 1811 г. – прапорщиком в лейб гвардии Семеновского (1811 г.) и Павловского полках. Во время заграничных походов русской армии 1813–1814 гг. участвовал в сражениях при Дрездене, Кульме, Лейпциге, а также во взятии Парижа. За отличия Григорий Иванович был награжден орденами Св. Владимира 3 й и 4 й степеней, Св. Анны 2 й степени и получил звание подполковника. После выхода на пенсию Г. И. Мессинг перешел на статскую службу и дослужился до звания действительного статского советника. В 1836 г. временно управлял Тобольской губернией, в 1837–1838 гг. – могилевский вице губернатор, а затем – председатель Могилевской казенной палаты.286 Но вернемся к его сыну, Николаю Григорьевичу. После окончания Училища правоведения (1841 г.) служил в департаменте Сената, позже – сенатор, дослужился до чина тайного советника. Его заслуги на службе отмечены высокими наградами – орденами Св. Анны 1 й степени, Св. Владимира 2 й, 3 й и 4 й степеней. Счастливо сложилась и его семейная жизнь: женился на Любови Дмитриевне Ахшарумовой, сестре петрашевца Д. Д. Ахшарумова, и от этого брака имел 4 сыновей и 7 дочерей. Из сыновей наиболее успешную карьеру сделал Николай Николаевич Мессинг, судейский чиновник, с 1894 г. – действительный статский советник. По окончании юридического факультета Петербургского университета служил в уголовном кассационном департаменте Сената, а с 1914 г. – член Тверского окружного суда.287

На государственной службе. Часть 2

Происходя из балтийско немецкого рода, берущего свое начало в XV в., его служба началась в 1848 г. со скромной должности младшего помощника секретаря в 1 м отделении 5 го департамента Сената. С 1849 г. он уже старший помощник секретаря, а затем и секретарь Департамента герольдии Сената. Через три года Константин Карлович перешел в Министерство юстиции и в 1854 г. назначается правителем канцелярии министра. С 1858 г. служит в Государственном совете в должности статс секретаря департамента гражданских и духовных дел, в 1859 г. работает делопроизводителем комиссии по рассмотрению отчета по Морскому министерству. Через четыре года последовало новое назначение – управляющим отделением дел государственного секретаря, с 1867 г., в течение пяти лет, – статс секретарь Государственного совета, а затем еще и член Комитета призрения заслуженных гражданских чиновников.

В 1873 г. еще один скачок в его карьере: он – статс секретарь его императорского величества. С 1875 г. и до конца дней К. К. Ренненкампф – сенатор. В Сенате с 1876 г. – член Особого присутствия для рассмотрения дел о государственных преступлениях. Количество выполняемых им разнообразных должностей и общественных поручений с каждым годом растет. В 1882–1889 гг. он управлял делами Комитета заслуженных гражданских чиновников, в 1883 г. – в составе Особого секретного совещания для пересмотра существующего порядка делопроизводства; в 1886–1891 гг. – помощник главного попечителя Человеколюбивого общества. Вершиной карьеры Константина Карловича стала должность управляющего Собственной его Императорского Величества канцелярией и одновременно с мая 1896 г. – члена Государственного совета. За заслуги перед Отечеством К. К. Ренненкампф награжден высшими российскими орденами до ордена Св. Александра Невского включительно.

Константин Карлович дважды состоял в браке, на Валерии Владимировне (1827–1887, урожд. Кондоиди) и, после ее смерти, на Зинаиде фон Дельден. От первого брака у него был сын Дмитрий (1864–1917), дослужившийся до звания действительного статского советника и камергера; от второго брака – две дочери. В «Петербургском некрополе» В. Саитова содержится информация о том, что К. К. Реннекампф умер 70 лет от роду 5 ноября 1896 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище.279

В 1873 г. в доме № 8 снимал квартиру тайный советник, сенатор Александр Иосифович Гамм (1817–1888),280 отмеченный многими государственными наградами, служил в гражданско кассационном департаменте Правительственного Сената. Из «Петербургского некрополя» В. Саитова известно, что последний покой он нашел на Никольском кладбище Александро Невской лавры.281

Еще один сенатор, Аполлон Викторович Иванов, проживал в 1892 г. в доме № 2.282 В Правительственной палате служил в том же департаменте, что и А. И. Гамм.283 В том же году и в том же доме проживал действительный надворный советник, обер секретарь Межевого департамента – А. А. Бекман.284

На государственной службе

Как мы уже отмечали, значительная часть жителей Эртелева переулка принадлежала к чиновничьему сословию и служила в различных министерствах и департаментах. Большинство этих чиновников, согласно Табели о рангах, относилась к лицам от VI до XIV классов, от коллежского советника, что соответствовало званию полковника и требовало обращения «ваше высокородие», до скромного коллежского регистратора. Но в разные периоды существования Эртелева переулка здесь жили и крупные чиновники первых пяти классов от статских советников (камер юнкеров, церемонийместеров) до тайных и действительных тайных советников, что соответствовало званиям генерал лейтенант и генерал от инфантерии.

К таким крупным чиновникам принадлежал, например, уже упомянутый нами домовладелец обер гаутман Иван Афанасьевич Кованько.269 В том же 1824 г. в Эртелевом переулке проживал тайный советник Павел Александрович Мансуров (1756–1834),270 представитель старинного и знатного дворянского рода из татар, верой и правдой служившего России на разных поприщах государственной службы.

Не случайно он похоронен на старейшем Лазаревском кладбище Александро Невской лавры, где еще с петровского времени хоронили самых знатных особ. Здесь же похоронена его жена, Екатерина Андриановна Мансурова,271 еще более известен его старший сын, Борис Павлович Мансуров, выпускник училища правоведения, сделавший блестящую карьеру. В 1865 г. Борис Павлович назначается сенатором, а в 1872 г. – членом Государственного совета. Кроме того, он занимал почетную и ответственную должность управляющего делами Палестинского комитета.272 Младший сын Павла Александровича, Николай Павлович, также закончил Училище правоведения, после чего неуклонно продвигался по служебной лестнице. В 1863–1865 гг. исполнял должность Самарского губернатора, затем назначается директором департамента общих дел Министерства внутренних дел, как и старший брат – член Государственного совета.273

Крупные чиновники были и среди домовладельцев. К ним можно отнести тайного советника, сенатора, служившего во II отделении правительствующего Сената, члена Совета Санкт Петербургского попечительского совета общества призрения Николая Федоровича Ремера.274 Ему, как уже было сказано ранее, принадлежал дом № 12. Домом № 4 в 1860–1880 гг. владел тайный советник шталмейстер Н. П. Хрущов (о нем мы подробно рассказали выше).275

Среди чиновников, живших в Эртелевом переулке, особого внимания заслуживает действительный тайный советник Константин Карлович Ренненкампф (1826–1896). Как уже говорилось, в 1871 г. он снимал квартиру в 17 комнат «с проведенной невской водой и конюшней на 5 стойл» в старом доме вдовы генерал майора П. М. Кованько (№ 6).276 Константину Карловичу посвящена статья в энциклопедии «Немцы России»,277 информация о его деятельности содержится в «Адрес календарях» за 1860 – 1870 е гг.278

К. К. Ренненкампф

Архитектурный портрет улицы. Часть 9

С правой стороны улицу замыкает четырехэтажный дом № 17, возведенный в 1869 г. по проекту архитектора В. Е. Стуккея.264 Вениамин Егорович Стуккей (1823–1898) – академик архитектуры, педагог, видный мастер эклектики, построил много жилых домов, особняков, занимался реконструкцией Горного института. Самое значительное его произведение – лаборатория Монетного двора и перестройка его мастерских (1879–1881 гг.). В 1903 г. дом № 17 перестроил архитектор Сильвио Амвросиевич Данини (1870–1942),265 много работавший в Петербурге и особенно в Царском Селе, погиб в блокадном Ленинграде. Его царскосельские постройки – яркая страница в истории зодчества этого пригорода.

Дом № 17, почти утративший сегодня свой первоначальный «песочный» цвет, оформлен лишь орнаментальным декоративным пояском над окнами 3 го этажа. Эти полуциркульные окна украшены сандриками с розетками между ними. Угол здания между 2 м и 3 м этажами акцентирован балконом. Надстроенный позже 4 й этаж отделен поэтажной тягой.

Напомним, что с противоположной стороны, на месте возведенного в 1940 е гг. современного здания под № 12–16 с невыразительным фасадом, который оживляют разве что 9 балконов, размещались дома № 12, № 14 и № 16. Первый из них, с 1860 х до 1918 г. принадлежавший фрейлине М. Н. Реммер, в 1861 г. сначала перестроил архитектор Н. М. Достоевский266 (брат писателя), а позже – архитектор Литейной части Х. Ф. Тацки.267

Последний дом на улице (№ 18), выходящий на улицу Некрасова под № 7, свой современный облик получил после надстройки и перестройки в 1895 г. по проекту инженера и архитектора Петра Ивановича Балинского (1861–1925).268 Плотный декор фасадов характерен для периода поздней эклектики конца XIX в.

Дом – четырехэтажный, серо зеленого цвета с двумя равновеликими фасадами, его цокольный этаж обработан рустовкой «под шубу», 2 й этаж оформлен крупным «бриллиантовым» рустом. Над его окнами архитектор поместил сандрики. Особо насыщен декором 3 й этаж, полуциркульные окна обрамляют изящные полуколонны с ионическими капителями, над ними – щиты с женскими головками. Узкие, парные полуциркульные окна 4 го этажа разделены пилястрами ионического ордера.

П. И. Балинский – в высшей степени интересная фигура в архитектурном мире, автор первых проектов отечественного метрополитена, предложенных в начале 1900 х гг. Министерство внутренних дел и Городская дума отказали ему в реализации смелых замыслов, и он в основном работал над сооружением крупных промышленных и медицинских зданий. Сотрудничал с В. М. Бехтеревым, занимался изобретательством, предпринимательской деятельностью, строил дачи, многочисленные жилые дома. Одновременно с перестройкой дома в Эртелевом переулке Балинский проделал подобную работу и в находящемся неподалеку доме № 33 на Литейном проспекте (впоследствии это главный есенинский адрес в нашем городе).

Таким образом, пройдя по улице Чехова, можно проследить эволюцию архитектуры эклектики за полстолетия. Губернаторская программа «Фасады Петербурга», которая затронула и эту улицу, после реставрации лицевых фасадов помогает заново открыть для нас их своеобразную красоту.

Архитектурный портрет улицы. Часть 6

Декоративные мотивы «русского стиля» на плоских фасадах больших доходных домов Петербурга часто бывали малоорганичными, являясь лишь «нарядом» дома, за которым скрывался обычный для эклектики дом с двором колодцем. В доме Суворина иное: не очень большой объем дома на тихой неширокой улице позволил более внимательно проработать пластическое и декоративное решение и силуэт. Харламов проектировал дом как программную вещь, которая своим неординарным обликом должна соответствовать незаурядной личности будущего хозяина – глубоко русского человека со всеми характерными особенностями национального характера.

Не так легко назвать другого человека той эпохи, столь полно сконцентрировавшего в себе самые разные, даже, казалось бы, трудносовместимые черты, такие, как редкую талантливость, хитрость, предпринимательскую хватку, определенную узость взглядов, широту души, страсть к обогащению, одновременно к полезной, созидательной работе, умение приспосабливаться к обстоятельствам и… бунтовать против общепринятого порядка вещей. Многие самые смелые революционные демократы и его современники могли бы позавидовать необычайно смелой, острой критике основ самодержавно полицейского режима, о которой, впрочем, знали очень немногие. Харламов должен был знать будущего заказчика (они были почти одногодки) и понимать его, ведь трудно представить себе иное жилище Суворина, чем этот дом, навсегда слитый с памятью о нем.

О Харламове напоминают несохранившиеся церкви Св. Ильи в Знаменке, Александрийская на Лермонтовском просп, 51, церковь при Покровской общине сестер милосердия в самом конце Большого проспекта на Васильевском острове и многое другое.

Дом Суворина – последняя значительная постройка зодчего, в феврале 1889 г. он скончался, и газета «Новое время» откликнулась некрологом. Завершением строительства руководил сын – архитектор В. Ф. Харламов, внесший некоторые изменения в облик фасада. В. Ф. Харламов также работал в «русском стиле» (церковь Петра Митрополита в Ульянке, 1887 г., не сохранилась). Дом Суворина – яркий образец «русского стиля», важнейшего направления в отечественной архитектуре периода эклектики. В нем развивались различные тенденции – официальные и демократические, выразителями которых были В. В. Стасов и зодчие А. М. Горностаев, И. П. Ропет, В. А. Гартман. «Русский стиль» ориентировался на отечественное национально художественное наследие, особенно на композиционные приемы и формы московского и ярославского зодчества и декоративно прикладного искусства.

За декоративным убранством фасада дома Суворина нетрудно увидеть рациональную объемно планировочную структуру петербургского жилого дома с набором разнообразных по площади и конфигурации помещений. Это здание – яркий цветовой и декоративно пластический акцент в застройке переулка и ближайших улиц. Свободной компоновкой элементов фасадов, выразительным, развитым силуэтом дом напоминает старинный русский терем, в котором, по представлению владельца, воплощался дух России. Харламов удачно использовал в оформлении фасадов декоративные возможности облицовочного кирпича, его преимущества перед недолговечной штукатуркой, то есть приемы получившего широкое распространение в Петербурге «кирпичного стиля», ведущими мастерами которого были архитекторы В. А. Шретер и И. С. Китнер.

Архитектурный портрет улицы. Часть 5

Ведь именно тогда были, по существу, заново открыты не только многие памятники национального зодчества, но и рядовая архитектура Севера с ее избами, хозяйственно бытовыми постройками и т. д. Художники впервые, после долгого перерыва, увидели и ощутили эстетическую ценность этой архитектуры, всего бытового уклада русского человека. То, что делали Харламов и его коллеги, было необходимым звеном в трудном процессе постижения, изучения и внедрения в современную практику древнего искусства, да и вряд ли возможен «неорусский стиль» начала XX в., если бы не поиски зодчих 1870 – 1880 х гг.

Главным становилось осознание национальных корней многовекового русского зодчества. В то же время зодчие, наиболее чутко относившиеся к формированию городской среды (а Харламов был одним из них), строя в «русском стиле», учитывали специфические особенности Петербурга, его непохожесть на Москву. Этот стиль в городе на Неве отличается от того, что строили в Москве и в других городах. Мусоргский говорил о «воспитанном» стиле, т. е. примененном к конкретной градостроительной ситуации, близком существующей архитектурной среде. Блестящими примерами этой градостроительной культуры являются построенные Харламовым за несколько лет до дома Суворина крупные общественные здания – школа и богадельня на Каменноостровском просп., 66, и Петровское купеческое училище на Фонтанке, 62 (1881–1883 гг., при участии архитектора В. И. Токарева). И сегодня можно удивляться великолепному мастерству зодчего в создании рациональных планировочных решений. Широко трактованные планы, взаимосвязи помещений, функциональное зонирование и сегодня поучительны. Не удивительно, что к этому мастеру обратился Суворин с просьбой выполнить проект собственного дома. Подобные объемно планировочные решения, конечно же, выше временных рамок, стилей и направлений. Зодчие «русского стиля», как и композиторы «Могучей кучки», вовсе не были ниспровергателями классических традиций, они были против академических догм, штампов, уже ничего общего с подлинной классикой не имевших. Они пытались (достижения композиторов гораздо выше по многим причинам, но это – за пределами очерка) противостоять обезличивающей эклектике, заполонившей всю Европу и Россию. Наконец, произведения «русского стиля» (и те, которые возводились мастерами этого стиля вне его рамок, например два крупных здания Харламова) ярко индивидуального облика – дом Суворина не имеет аналогов в Петербурге, он отличается от построек Басина, Богомолова и др., хотя и входит в общую группу. В то же время бесчисленные дома в стиле обычной эклектики, пусть даже самые добротные, – безлики.

Ф. С. Харламов, как и ряд других зодчих, относится к той плеяде, которая шла за А. М. Горностаевым, по мнению В. В. Стасова, деятелем демократического направления в архитектуре «русского стиля» – в противовес ложнорусскому стилю К. А. Тона. Приемы свободной планировки, обусловленной планом и размерами участка, освоенные ими в многочисленных проектах деревянных домов, дали хорошую школу зодчим – впоследствии, строя доходные дома, они становились новаторами именно в планировочных решениях (богадельня и Петровское училище…), а не в декоре фасадов.

Архитектурный портрет улицы. Часть 2

Дома на улице Чехова отразили в своем облике разные стороны эклектики на протяжении полувека, поиски пластических и декоративных решений, различные «изобразительные» мотивы барокко, «русского» и «кирпичного» стилей и т. д. Зодчие обращались с этими мотивами весьма свободно, поэтому многие петербургские дома напоминают, скорее, произведения декоративно прикладного искусства, а не зодчества. Один из таких домов – пятиэтажный дом на высоких подвалах с пятиэтажными флигелями под № 3. В одном фасаде, после последнего ремонта в бежевых тонах, соединены различные декоративные мотивы: пилястры, гермы в оконных пролетах, лепные рельефы, картуши, восемь женских фигур. Отличается от других домов улицы и композиция фасада, на котором три ризалита с террасами и балкончиками; построен по проекту активного строителя Михаила Ивановича фон Вилькена (1849–1913) в 1881–1882 гг. для упомянутого ранее доктора В. Ф. Краевского.252 Фасад, возможно, перенасыщен декором, привычным для эклектики, несколько измельчен, но эффектен своей скульптурой, ризалитами, рельефами, пилястрами, рустами и другими деталями. Это также памятник эклектики, но более поздней (постройки Гребенки и Ланге этих лет также отличаются от более скромных домов середины века). Все декоративные элементы имеют изобразительный характер, здесь нет незаполненных плоскостей; архитектор стремился прежде всего к созданию «нарядного» фасада, хотя нельзя отрицать его мастерства строителя и рисовальщика декоратора. Ничего подобного мы не увидим на фасадах внутридворовых флигелей этого дома.

Лицевой дом № 4, построенный Ламони, приобрел современный вид в 1896–1898 гг., когда В. А. Пруссаков надстроил и расширил его для новых хозяев В. Т. Ефимова и Н. А. Самарина.253 Появился большой четырехэтажный дом с рустованным первым этажом и с эркером на уровне 2 го и 3 го этажей, позднее его надстроили еще одним этажом. Однако самое интересное здесь не лицевой корпус…

В начале XX в. складывается более упорядоченная, цельная структура дворовых пространств. Слева, в глубине двора, в новом флигеле разместились склады минеральных вод, посуды, парфюмерии, москательных товаров (1904 г.). Как мы уже отмечали, домом владел провизор Б. М. Шаскольский, а затем его дети, здесь же размещались разные мастерские. Решающее значение для формирования всей архитектурной среды дома имело возведение в 1911–1914 гг. трех больших шестиэтажных флигелей высокого художественно строительного уровня, сгруппированных вокруг двух дворов. Эти постройки представляют самостоятельный интерес, превосходя уровнем решения главное здание. Строгие, хорошо уравновешенные объемы и плоскости фасадов обогащены вставками из красного кирпича, эркерами мягких очертаний, выделенными цветом штукатурки. Дворы, образуемые этими зданиями, – своеобразные интерьеры под открытым небом. За уличными фасадами домов, подобных дому № 4, нередко открывается примечательная, не лишенная острой выразительности архитектура, подобной которой нет в других городах страны. Здесь особенно ощущается постепенное «наращивание» домов, укрупнение их объемов, изменение конфигурации флигелей, усиление значения всевозможных выступающих частей, брандмауэров, крыш, труб… Своеобразную прелесть и остроту имеют различные сочетания невысоких флигелей с брандмауэрами. Такие дворы образуют свой особый мир, лучше всего ощущаемый художниками.

Архитектурный портрет улицы

Несмотря на то что появление улицы относится к концу XVIII в., ее архитектурный облик сложился во второй половине XIX в. и целиком складывается в эпоху эклектики. Здесь не сохранилось ни одного здания, возведенного в классическом стиле, хотя, как отмечалось, на более ранних этапах строительства такие дома с классическими портиками на улице были, но нет и построек в стиле модерн. Два дома построены в советское время: здание школы (ныне – милиции) на участке дома № 15, являющееся типичным для архитектуры Ленинграда 1960 х гг., и дом под тройным № 12–16, относящийся к 1940 м гг.

Улицу открывают два дома, построенные в одно и то же время, 1852 г., а потому и очень близкие по своему архитектурному облику. Всмотримся в них внимательнее. Четырехэтажный угловой дом № 1 по улице Чехова и № 12 по улице Жуковского – типичный образец безордерной архитектуры середины XIX в. Первый этаж обработан рустом, под «шубу», а его крупные окна – замковым камнем, окна 2 го и 3 го этажей оформлены сандриками и розетками.

Дом № 1 – одна из построек Н. П. Гребенки (считалось, и вполне справедливо, что 1/8 города построена им). Николай Павлович Гребенка (1820–1880) построил этот дом для купца П. Е. Карелина на месте старого дома.249 Это типичнейший пример петербургской эклектики середины XIX в., подобные дома образуют так называемую фоновую, или рядовую, жилую застройку исторического центра Петербурга, его ландшафт. Простые, но изящные фасады дома характерны для этого трудолюбивого и опытного мастера, брата знаменитого русского и украинского поэта и прозаика Е. П. Гребенки.

Другой угловой дом № 2/10, также четырехэтажный, на высоких подвалах. Цоколь дома выложен из путиловской плитки, фасад дома обработан крупным рустом и разнообразен декоративными вставками в виде женских головок и причудливого орнамента. Между окнами 2 го и 3 го этажей архитектор поместил пилястры, особенно выделяются полуциркульные, «a la renessans» окна 3 го этажа, верхние этажи подчеркнуты тягами. Фасад здания исказили надстройки: приставные чугунные крыльца ресторана «Х/О» и туристической фирма «Оазис».

Стоявший на этом месте в 1830 е гг. двухэтажный дом по заказу купца С. А. Сокова надстроил и капитально перестроил Александр Иванович Ланге (1818–1881),250 столь же способный и деятельный архитектор строитель, как и Гребенка, связанный с ним дружескими узами. Опытные, вдумчивые мастера, Гребенка и Ланге особое внимание уделяли планировке (над фасадами дома № 2 работал архитектор Е. Е. Еремеев);251 как и многие доходные дома, дома № 1, № 2 помимо лицевых зданий включают в себя и дворовые флигеля, лишенные каких либо украшений.

Эртелев переулок в эпоху перемен: 1860–1917 гг. Часть 22

Имущество включало в себя «каменный на подвалах двухэтажный, со стороны двора трехэтажный лицевой угловой дом, с таковым же трехэтажным, частью на подвалах, флигелем по правой стороне двора», «каменный двухэтажный флигель по левой границе двора», еще один «каменный двухэтажный флигель по левой границе двора», «каменные двухэтажные службы по левой границе двора», наконец, «каменную одноэтажную службу по правой границе двора».246 В доме на 1889 г. 17 квартир, из которых четыре в лицевом доме – «барские». В самой большой и роскошной жил граф А. А. Крейц, который снимал также прачечную, каретный сарай и «конюшню на два стойла», годовая плата составляла баснословную по тем временам сумму в 2800 рублей. Сама домовладелица жила в восьмикомнатной квартире.247 В 11 квартирах были устроены ватерклозеты и раковины. Средний валовой доход с дома составлял в то время 9860 рублей, значительно меньше, чем во многих других домах Эртелева переулка.248

Правление Санкт Петербургского городского кредитного общества постановило назначить В. П. Олсуфьевой «в ссуду на 36 летний срок пятьдесят шесть тысяч девятьсот рублей». Когда 13 ноября 1894 г. Варвара Петровна вновь обратилась в правление Кредитного общества с заявлением о своем желании «перезаложить дом на очередные 36 лет», архитектор А. Климентьев в описи с оценкой дома отмечал, «что капитальных изменений в нем не произошло, за исключением небольшой перепланировки – квартир стало на две меньше, т. е. 15». По прежнему больше всех комнат (17!) в квартире № 1 занимал граф А. А. Крейц, самый примечательный жилец дома, в квартире № 3 (бывших № 2 и № 7), состоящей из 12 комнат, жила сама Варвара Петровна. За ней в этом же доме записана еще одна двухкомнатная квартира; ее муж, статский советник П. П. Олсуфьев, занимал, помимо того, еще и пятикомнатную квартиру.

В 1895 г. в многолетней истории дома произошел важный поворот: имущество Варвары Петровны «перешло во владение лекаря лейб гвардии Московского полка Николая Николаевича Войцеховича». Новый домовладелец задумал капитальную перестройку дома, и в 1896 г. на этом участке («частью вновь построены и частью перестроены с нанесением двух этажей») появился нынешний каменный 4 этажный дом на подвалах.

Значительно возросло число комфортабельных многокомнатных квартир, в доме на 1896 г. было 3 десятикомнатных, пять восьмикомнатных, по 3 шести– и пятикомнатных и только по одной трехкомнатной и двухкомнатной квартире. В них были установлены 10 каминов, 30 ватерклозетов, 18 раковин и 10 ванн. На порядок возросла и годовая плата за них: от самой дорогой, десятикомнатной, оцененной домовладельцем в 3500 рублей, до средних, пяти– и шестикомнатных, за которые установили плату в 1500 рублей. Справедливости ради надо отметить, что оценочная комиссия посчитала назначенную квартплату завышенной и существенно снизила ее на 500–800 рублей в год.

По всей видимости в годы капитальной перестройки дома здесь не было жильцов, о чем свидетельствует и безымянная «Ведомость о доходах» за октябрь 1896 г. Кроме того, архитектор А. М. Ковшаров рекомендовал Городскому кредитному обществу удержать с Н. Н. Войцеховича 6 тысяч рублей до завершения всех строительных работ. Эти деньги, как видно из дела, были возвращены ему только в июле 1897 г., а через год вновь отстроенный дом от Н. Н. Войцеховича перешел во владение Российского общества застрахованных капиталов и доходов по акту купчей прочности и принадлежал ему до Октябрьской революции. Ныне здесь размещается Некрасовский телефонный узел.

В 1918 г. все дома в Эртелевом переулке национализировались и перешли под управление домкомов, начался процесс уплотнения, бывшие барские квартиры становятся многонаселенными коммуналками.

Совершив путешествие во времени, вернемся теперь к началу улицы и попытаемся создать ее архитектурный портрет.