Дома и домовладельцы

Литературный переулок. Часть 5

На одном из таких вечеров в ноябре 1915 г. И. А. Аксенов увидел Маяковского. «Народу собралось много, – вспоминает он, – в ожидании чтения стихов гости, разделившись на группы, тихо разговаривали. За окном был поздний вечер, надвигалась ночь, одна из ночей второго года Мировой войны. Многие из находившихся здесь предпочитали молчать и не думать об этом. И вот, как живое напоминание о времени, в комнате появился высокий мускулистый мужчина в военной гимнастерке с погонами автомобильной роты. Он был выше всех ростом и держался проще и свободнее, чем все остальные. Это был Маяковский. Вечер открыл А. Мгебров декламацией стихов Верхарна, а затем они с женой – актрисой Викторией Чекан – исполнили сцену из пьесы О. Уайльда „Саломея“… Потом один за другим стали выходить со своими стихами поэты. Маяковский читал последним. Поднявшись, он прошел в угол комнаты и встал там у круглой печки. Чуть помолчав, негромко начал читать отрывки из поэмы „Облако в штанах“, антивоенные стихотворения, а также „Послушайте!“ и фрагменты поэмы „Флейта позвоночник“, над которой он тогда работал. А когда смолк – аплодисментов не было». 30 марта 1915 г. на одной из таких «сред» прочел свои стихи С. А. Есенин. «Гости были разные, – рассказывает присутствовавший на этом вечера В. С. Чернявский, – из поэтов – по преимуществу молодые акмеисты, охотно посещавшие вечера „с чаем“. Читали стихи О. Мандельштам (признанный достаточно, кандидат в мэтры), Г. Иванов, Г. Адамович, Р. Ивнев, М. Струве и др…Попросили читать Есенина. Он вышел на маленькую домашнюю эстраду в своей русской рубашке и прочел помимо лирики какую то поэму (кажется, „Марфу Посадницу“). В таком профессиональном и знающем себе цену обществе он несколько проигрывал. Большинство смотрело на него только как на новинку и любопытное явление. Его слушали, покровительственно улыбаясь, добродушно хлопали его „коровам“ и „кудлатым щенкам“, идиллические члены редакции были довольны, но в кучке патентованных поэтов мелькали очень презрительные усмешки».

С. А. Есенин

В апреле 1915 г. в «Новом журнале для всех» появилось стихотворение Есенина «Кручина» («Зашумели над затоном тростники…»), это его первое произведение, опубликованное в Петрограде, а в майском номере журнала печаталась часть его поэмы «Русь»…

В начале 1920 х гг. в доме № 3 в течение двух лет жил Николай Николаевич Никитин, участник Гражданской войны. В 1915–1918 гг. учился на филологическом и юридическом факультетах Петроградского университета, с 1920 г. посещал литературную студию «Дома искусств», входил в группу «Серапионовы братья». Работал очеркистом «Петроградской правды». Первая повесть – «Рвотный форт» (1922 г.); сборник очерков «С карандашом в руке» (1926 г.) и др. о революционных событиях в Петрограде. Автор романов, в том числе «Северная Аврора» в 1950 г. (Государственная премия СССР, 1951 г.), множества пьес, киносценариев.

Долгие годы в доме № 4 жил писатель Б. Н. Тимофеев Еропкин. Начал печататься, находясь в рядах Красной Армии, работал в «Окнах РОСТА» под руководством В. Маяковского, где и переплелись их пути. В 1921 г. выпустил первую книгу стихов. С первых дней Великой Отечественной войны Тимофеев работал в политической сатире и был одним из организаторов творческого коллектива «Боевой карандаш». Известна его книга «Правильно ли мы говорим?», впервые изданная в 1960 г., в ней упоминается и улица, где жил Тимофеев: «…поверните на углу Радищева и по Некрасова дойдете до Чехова…».

В течение ряда лет одну из квартир этого дома занимал М. О. Янковский (1898–1972), доктор искусствоведческих наук и профессор Института театра, музыки и кинематографии. Янковский – автор многочисленных работ о творчестве Ф. И. Шаляпина, Н. А. Римского Корсакова, исследований, посвященных русской и зарубежной опереттам и др.

Литературный переулок. Часть 4

В обществе работали две секции – секция по изучению вопросов истории философии и мистики христианства, секция по изучению истории и философии религии. Председатель первой секции – Вячеслав Иванов, второй – Сергей Платонович Наблуков. Членами этой секции состояли Дмитрий Владимирович Философов, Зинаида Николаевна Гиппиус (Мережковская) и сам Дмитрий Сергеевич Мережковский.

Общество, созданное еще в 1902 г., объединяло писателей, художников, философов, общественных деятелей и духовенство. Его идею наиболее точно выразила З. Н. Гиппиус: «Религия не одиночества, а общения, соединение многих во имя единого».

Одним из известных центров литературной жизни столицы в предреволюционные годы являлся дом № 3, которым в то время владели наследники действительного статского советника Д. П. Мордухай Болтовского. Здесь, в небольшой тесной квартире во дворе, размещалась редакция «Нового журнала для всех», сюда приходили виднейшие поэты и писатели Серебряного века. Здесь можно было встретить А. А. Ахматову, О. Э. Мандельштама, К. Бальмонта, М. Кузмина и др. «Журнал был настолько беден, – вспоминает один из современников, – что гонорары, за редкими исключениями, редакция не платила», но было другое, что привлекало сюда литераторов. Осенью – зимой 1915/16 гг. в помещении редакции, где, по свидетельству современников, «умели принимать по семейному, тепло и скромно», собирались поэты, сотрудничавшие в журнале. Каждую среду здесь проходили вечера с чтением стихов и выступлениями актеров.

З. Н. Гиппиус

Д. С. Мережковский

Собирались к вечеру. Приходили поэты разных направлений и групп, актеры и обычная окололитературная молодежь. Часто хаживал сюда и молодой поэт, только что опубликовавший свои первые стихи, – Иннокентий Аксенов. Его воспоминания рисуют маленькую тесную квартиру редакции с тесной передней, по средам заваленной шубами, пальто и шинелями; стены комнат оклеены дешевыми обоями и украшены произведениями «левых» художников. Здесь были рисунки Натана Альтмана и Льва Бруни, «композиции» из кусочков железа, проволоки и картона, выполненные Владимиром Татлиным. В одной из комнат стоял стол, покрытый скатертью, «испещренной подписями поэтов и прозаиков, искусно вышитыми разноцветным шелком».

Обычно на вечер собиралось так много народу, что не хватало стульев, и гости размещались «по подоконникам и даже по столам. Стараясь создать непринужденность и уют домашнего приема, хозяйки готовили бутерброды, а редакционный мальчик Ваня непрерывно подогревал самовар», чтобы поить гостей горячим чаем.

Литературный переулок. Часть 3

В 1878 и 1880 гг. в доме № 7 в квартире тещи Любови Александровны Берс останавливался Лев Николаевич Толстой, собиравший тогда материалы для романа о декабристах. Толстой приехал в Петербург утром 6 марта 1878 г. Решив остановиться у тещи, хотел было направиться к ней в Эртелев переулок, но забыл ее адрес и поехал к И. А. Толстому (брату фрейлины Александры Андреевны), генерал майору, сенатору, на Моховую ул., 18. Оттуда вместе с ним отдал первый визит П. В. Толстой, а затем направился в Зимний дворец, где жила «бабушка», А. А. Толстая, в то время наставница дочери царя. Только к 12 часам ночи Толстой, наконец, добрался до Л. А. Берс.

В то время, как мы уже отмечали, дом принадлежал вдове чиновника VI класса Елизавете Томиловой. Теща Толстого занимала квартиру № 1 этого трехэтажного дома на подвалах с балконом в верхнем этаже. На второй день Любовь Александровна устроила обед в честь приезда Толстого, на который набралось народу: «напросился» «дядюшка» – И. М. Исленьев, приехал брат Софьи Андреевны Степан Андреевич Берс, Толстой послал человека с запиской к Н. Н. Страхову, который не замедлил явиться.

Л. Н. Толстой. Портрет работы И. Крамского. 1873 г.

В свое пребывание в Петербурге Л. Н. Толстой осмотрел Петропавловскую крепость, место заточения декабристов, встретился с М. И. Семевским, редактором и издателем журнала «Русская старина», и получил от него через Страхова 500 писем Н. А. Бестужева, посетил лекцию В. С. Соловьева в Соляном городке, в Публичной библиотеке встретился с В. В. Стасовым. Несмотря на хлопоты фрейлины А. А. Толстой, получил отказ от начальника III отделения и шефа жандармов А. Р. Дрентельна на просьбу познакомиться с подлинными делами декабристов. Еще раз останавливался Л. Н. Толстой на короткое время у тещи в Эртелевом переулке в январе 1880 г.

В 1910 х гг. в доме № 18, принадлежавшем Российскому обществу застрахованного капитала и дохода, жил присяжный поверенный О. О. Грузенберг, известный юрист и общественный деятель, один из основателей юридических журналов. Грузенберг приобрел известность как защитник в политических процессах, брал на себя защиту привлекавшихся в разное время к суду писателей, среди которых были Максим Горький, В. Г. Короленко, К. И. Чуковский и др.

В адресной книге «Весь Петербург» за 1912 г. содержится информация о том, что в доме № 11 по Эртелеву переулку проходили заседания Религиозно философского общества. Общество собиралось в квартире его секретаря Сергея Платоновича Наблукова. Совет общества возглавлял Дмитрий Владимирович Философов, его заместителем («Товарищем председателя») был известный поэт Вячеслав Иванов.

Д. В. Философов

Литературный переулок. Часть 2

Здесь же, в доме № 5, в 1860 х гг. жил Павел Васильевич Анненков (1813–1887) – публицист, литературный критик, мемуарист.375 Широко образованный, с тонким эстетическим вкусом, Анненков – желанный собеседник, внимательный наблюдатель, «добрый приятель» многих выдающихся современников. В кружке Белинского он познакомился с Ф. М. Достоевским; позднее с К. Д. Кавелиным, В. П. Боткиным, А. В. Дружининым, И. В. Киреевским, А. С. Хомяковым; постоянно общался с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым, Т. Н. Грановским, Н. X. Кетчером, Н. А. Некрасовым (с 1845 г.), М. Е. Салтыковым Щедриным (с 1856 г.). Познакомившись с И. С. Тургеневым в 1843 г., Анненков стал до конца жизни другом писателя и его литературным советчиком. «Анненков весел, здоров, – писал в 1857 г. Л. Н. Толстой, – все так же умен, уклончив и еще с большим жаром, чем прежде, ловит современность во всем, боясь отстать от нее. Действительно, плохо ему будет, ежели он отстанет от нее. Это одно, в непогрешимость чего он верует».376

Осенью 1851 г., обосновавшись в Петербурге и получив доступ к архиву Пушкина, хранившемуся у Н. Н. Ланской, Анненков начал готовить первое научное издание сочинений А. С. Пушкина377 и «Материалы для биографии Пушкина». Это была первая серьезная попытка разобраться в рукописи наследия поэта с текстологической и историко литературной точки зрения, опыт научного истолкования жизни и творчества Пушкина в их единстве. Труд Анненкова вызвал одобрительные отклики Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Н. А. Некрасова, подчеркнувшего значение этой «важной общественной заслуги», И. С. Тургенева («Ваше издание останется в литературе – и ваше имя»).

Те недолгие годы, которые Павел Васильевич Анненков провел в доме № 2 в Эртелевом переулке, связаны с важными переменами в его личной жизни.

П. В. Анненков

В феврале 1861 г. Анненков в Петербурге женился на Глафире Александровне Ракович (1831–1899), от брака с которой имел дочь Веру (в замужестве Нагель) и сына Павла. В эти же годы Анненков активно участвовал в организации Литературного фонда и в 1860 г. стал его секретарем. Покинув Эртелев переулок, Павел Васильевич подолгу жил за границей: в Баден Бадене, Париже, Брюсселе, Милане, Цюрихе, Берлине, Дрездене и лишь изредка наезжал в Россию.

В доме К. К. Неллиса (№ 8) с 1868 по 1872 г. жил выдающийся философ и социолог В. И. Танеев, брат композитора С. И. Танеева. По субботам у него собирались деятели культуры, чаще других приходил М. Е. Салтыков Щедрин с женой. По словам К. М. Тимирязева, его уважала вся передовая Россия. Танеев вспоминал, как Щедрин с «неподражаемым юмором рассказывал разные забавные случаи». Были периоды, когда они встречались почти ежедневно. Именно сюда пришел Щедрин весной 1872 г. с радостным сообщением о рождении сына Кости, впоследствии одаренного литератора, журналиста, театроведа. Танеев был его крестным отцом. Упоминания о доме Неллиса встречаются в книгах Щедрина и других писателей.

Литературный переулок

О самом «литературном доме» в Эртелевом переулке, доме А. С. Суворина, мы расскажем в следующем разделе. Задолго до приезда сюда известного издателя, во второй половине 1850 х гг., в доме С. А. Сокова (№ 2) жил сатирик В. С. Курочкин – прославленный поэт, публицист, переводчик Беранже, один из создателей сатирического журнала «Искра» (1859 г.).370 Он был душой журнала, талантливым организатором, привлекшим к сотрудничеству многих видных литераторов. В 1850 е гг. Курочкин печатался в «Отечественных записках», «Сыне Отечества». В этом доме у него часто бывал Т. Г. Шевченко. Демьян Бедный о Курочкине писал:

Прикрывая усмешкой язвительность,

Разъедал крепостную действительность

Мотивами Беранже.371

Деятельность журнала «Искра» отрицательно принималась правительственными органами, подвергалась строгой цензуре. Поднадзорным стал не только редактор издатель (Курочкин), но и весь журнал – его статьи, стихи, притчи, фельетоны, помещение, сотрудники, авторы, типографы и даже его читатели. Некоторое время Курочкин даже сидел в Петропавловской крепости, так, без видимых на то причин, для профилактики.372 Памфлетом «Великие истины» он ответил на двухмесячную отсидку:

Повсюду торжествует гласность,

Вступила мысль в свои права,

И нам от ближнего опасность

Не угрожает за слова.

Мрак с тишиной нам ненавистен,

Простора требует наш дух,

И смело ряд великий истин

Я первый возвещаю вслух.

Порядки старые не новы

И не младенцы – старики;

Больные люди – не здоровы

И очень глупы дураки.

Мы смертны все без исключенья.

Нет в мире следствий без причин.

Не нужно мертвому леченья.

Одиножды один – один,

Для варки щей нужна капуста;

Статьи потребны для газет;

Тот кошелек, в котором пусто,

В том ни копейки денег нет;

День ночью составляет сутки;

Рубль состоит из двух полтин;

Желают пищи все желудки;

Одиножды один – один…

Эпоха гласности настала.

Во всем прогресс – но между тем

Блажен, кто рассуждает мало

И кто не думает совсем.373

Журнал затаскали по судам, но все таки достаточно оснований для закрытия не нашли. Его закрыли 27 июня 1873 г., в официальном постановлении говорилось, что в журнале «заключаются превратные и совершенно неуместные суждения о правительственной власти». С его закрытием погибло дело жизни Василия Курочкина, пережившего свое детище лишь на 2 года.374

В. С. Курочкин

Здесь звучала музыка

Михаил Иванович остался доволен своим жильем, поскольку Эртелев переулок, расположенный в центре города, тихий, движения на нем почти не было. Квартира занимала весь второй этаж дома. В ней – пять больших комнат и зал в четыре окна, любимая комната Глинки, где он писал, играл. Была и особая – «птичья» комната. Глинка, страстный любитель пернатых, всегда заводил у себя птиц. В отдельной комнате за сеткой они летали на свободе, здесь же стояла кушетка, и Михаил Иванович мог часами лежать и слушать пение своих голосистых друзей. Птицы были ручные – садились на плечи, голову хозяина, брали корм из его рук. В большой зале часто устраивались музыкальные вечера с участием братьев Стасовых, А. Н. Серова, В. Ф. Одоевского, М. А. Балакирева, художника Н. А. Степанова, певцов Д. М. Леоновой, П. П. Булахова, О. А. Петрова и его жены. В мае 1855 г., когда праздновали день рождения композитора, Глинка исполнил фрагмент незавершенной оперы «Двумужница», где попытался использовать мотивы несохранившейся симфонии «Тарас Бульба». Особенно часто бывал здесь А. С. Даргомыжский, работавший в ту пору над «Русалкой».

А. С. Даргомыжский

«Помните ли вечера у Глинки? – писал Даргомыжский своей ученице Любови Ивановне Беленицыной. – Как мы заставили его плакать над дуэтом из „Русалки“?»

Михаил Иванович не мог не сказать «слово одобрения» и музыке, и прекрасному исполнению. В канун нового, 1856 г. Михаил Иванович пригласил Даргомыжского вместе с его сестрой Софьей к себе на елку. Вечер прошел шумно и весело. Людмила Ивановна, сестра Глинки, играла на рояле, а гости кружились вокруг сверкающей огнями елки. Впереди всех, с Любашей Беленицыной, бойко танцевал Александр Сергеевич. Он выдумывал замысловатые фигуры кадрили. Неожиданно встал перед дамой на колени. Все должны были повторять рисунок первой пары. Пришлось и тучному Глинке опуститься на пол, но подняться без посторонней помощи он не смог. Все присутствующие со смехом кинулись ему помогать.

– Ведь ты надо мною съехидничал! – проворчал Глинка на ухо Даргомыжскому.

Но шутка всем понравилась и не испортила вечера. Наоборот, внесла еще большее оживление.

Дом в Эртелевом переулке стал последним жилищем родоначальника русской классической музыки на родине.

К началу 1856 г. у него созрело определенное решение, уехать на год в Берлин «для музыкальных некоторых справок», как он писал Булгакову. 27 апреля 1856 г. в час дня Глинка уехал в Берлин. Л. И. Шестакова и В. В. Стасов провожали его до заставы на Средней Рогатке. М. И. Глинка скончался за рубежом в том же 1856 г.367

В 1892 г. Петербургская городская дума постановила переименовать Эртелев переулок в переулок Глинки, но император Александр III не утвердил это решение, написав резолюцию: «Если называть улицей Глинки, то скорее улицу, а не какой то незначительный переулок». И немедленно, через два дня Городская дума постановила назвать улицей Глинки Никольскую улицу, проходящую вблизи. Тогда, в 1892 г., на доме № 7 установили мемориальную доску, посвященную композитору.

М. И. Фигнер

В историю музыкального Петербурга вписано и имя итальянки Медеи Ивановны Фигнер (урожд. Мей; 1859–1952), в 1910 х гг. проживавшей в доме № 5 по Эртелеву переулку. После развода со своим мужем, первым тенором Санкт Петербургской императорской оперы Н. Н. Фигнером, Медея Ивановна жила в Эртелевом переулке отдельно, занимая весь 2 й этаж дома (24 комнаты). Почти четверть века, с 1887 по 1912 г., М. И. Фигнер выступала в операх на сцене Мариинского театра,368 она была первой исполнительницей партий Лизы («Пиковая дама»), Иоланты («Иоланта») в операх П. И. Чайковского. Специально для супругов Фигнеров композитор Направник написал оперу «Дубровский». Личная дружба связывала Медею Ивановну с Ф. И. Шаляпиным, Тосканини, П. И. Чайковским. В имении Фигнеров в Тульской губернии гостили многие выдающиеся деятели культуры. С 1930 г. и до конца жизни жила за рубежом, в Париже. Медея Ивановна скончалась в возрасте 92 лет. Ее дочь, Л. Н. Фигнер, тоже певица, была известна в Париже под псевдонимом Floria Boni.369

Музы Эртелева переулка. Часть 4

Большой известностью пользовались иллюстрации художника к поэме И. Ф. Богдановича «Душенька» в количестве 63 рисунков, которые он не только нарисовал пером в 1830 г., но сам же и награвировал очерками на меди аu burin. По воле Николая I экземпляры этого издания были посланы императору австрийскому, королям – прусскому, шведскому, баварскому и саксонскому – и в некоторые академии художеств. Все академии прислали автору золотые медали с самыми лестными отзывами о рисунках; шведский король прислал командорский орден Северной Полярной Звезды, а прусский король Фридрих Вильгельм – золотую медаль, награждаемой за научные заслуги.

Не осталось ни одного рода искусства, где Толстой не попробовал бы своих сил. Даже по такому специальному отделу искусства, как архитектура, известно несколько сооруженных им надгробных памятников и проектов дач, из которых некоторые построены.357 Интересы графа Толстого не ограничивались одним только искусством. Он был чуток ко всему новому, что появлялось в интеллигентной жизни окружавшего его общества, в сфере науки, педагогики или общественной жизни.

Общее в то время увлечение масонством не миновало и художника: граф Толстой вошел в члены наиболее серьезной из петербургских масонских лож – Peter zur Warheit. Через два месяца после посвящения в масоны его избирают в церемониймейстеры, а очень скоро – в первые надзиратели этой ложи, и затем он последовательно прошел все высшие степени масонства. В этой ложе возникла и первая мысль об учреждении Общества распространения ланкастерских школ в России, инициаторами которого явились граф Толстой, Ф. Н. Глинка и Н. И. Греч, составивший таблицы, необходимые для этого способа обучения.

Еще до вступления в масоны граф принял видное участие в тайном обществе, называвшемся «Зеленая книга» и состоявшем из шести членов: Долгорукова, трех Муравьевых, двух братьев Игнатьевых и Ф. Н. Глинки. Вскоре после вступления Толстого в это общество его выбрали «Главою». Каждый из членов этого «первенствующего» общества должен образовать подчиненные ему общества, его главной и первоначальной целью ставилась: «обязанность узнавать везде производящиеся несправедливости и вредные действия чиновников и управляющих должностями, почему все члены составлявшихся отдельных обществ, узнав какое нибудь неправильное действие, должны объявлять об этом своему „Главе“, а тот в своем обществе – своему „Главе“, и таким образом это доходит до центрального Общества».

Толстой участвовал и в других обществах: после наводнения, 7 ноября 1824 г. в Петербурге состоял деятельным членом Комитета Васильевского острова о пособии потерпевшим от наводнения; в 1820 г. избран в почетные члены Вольного общества любителей российской словесности, в 1825 г. – почетным членом Курляндского общества литературы и искусства, в 1832 г. – почетным членом С. Петербургского филармонического общества, в 1851 г. – почетным членом Московского художественного общества. Кроме того, в 1822 г. избирается в действительные члены Королевской Прусской академии художеств, а в 1830 г. – в почетные члены Императорского Виленского университета, в 1836 г. – в почетные члены Австрийской академии художеств и в том же году – в почетные члены Флорентийской академии художеств.

Музы Эртелева переулка. Часть 3

В 1809 г. он преподнес несколько восковых барельефов императрицам Марии Феодоровне и Елизавете Алексеевне и получил от каждой из них по бриллиантовому перстню. Кроме того, представил в Академию большой восковой барельеф, изображающий «Триумфальный въезд Ромула в Рим», и некоторые другие работы, за что на заседании 1 сентября того же года граф А. С. Строганов предложил Собранию Академии избрать графа Толстого в почетные члены. Хотя это возбудило много толков среди некоторых профессоров, привыкших к тому, чтобы все почетные члены были не моложе 50 лет и в больших чинах, тем не менее, избрание состоялось.

23 сентября 1810 г., по высочайшему повелению, Толстой определен в Монетный департамент по медальерной части. Самых выдающихся успехов как художник он добился именно в медальерном искусстве, наиболее известные его медали – в память Отечественной войны 1812 г.

В 1840 г., по повелению государя, граф Толстой вылепил модели для трех медалей в память Персидской войны. По исполнении этих медалей император Александр I приказал министру двора отправить их вместе с медалями в память Отечественной войны в академии художеств – Венскую, Берлинскую, Мюнхенскую и Парижскую, прося дать свое мнение о достоинстве медалей в отношении как сочинения, так и выполнения. В ответ на это Венская академия немедленно избрала художника своим почетным членом.

Последней его медальерной работой стала медаль, исполненная в 1861 г. в память освобождения крестьян, одинаковой формы и величины с медалями Отечественной войны.

Кроме главной своей специальности – медальерного дела – граф Толстой занимался и другими видами искусства. В 1841 г. комиссией по сооружению храма Христа Спасителя в Москве графу было поручено сделать рисунки всех наружных врат храма. Когда рисунки удостоились Высочайшего одобрения, он вылепил из воска модель западных врат и представил императору Николаю I слепок с них, исполненный посредством гальванопластики, после чего на него возложили исполнение всех врат. Отливка двух дверей исполнена Петербургским гальвано пластическим заведением, а остальных десяти – фабрикой Шопена. Для петергофских фонтанов граф Толстой вылепил нимфу Аганиппу, обращенную в ручей; еще одну нимфу, которая лежит, укрываясь драпировкой от воды, выливаемой на нее амуром; и третью нимфу, выходящую из раковины на скалу и укрывающуюся покрывалом; и три группы купидонов.

Ф. П. Толстой. Медальоны в память войны 1812 года. Аллегорические изображения Александра I (1828 г.), сражения при Бриене в 1814 г. (1825 г.), освобождения Амстердама в 1813 г. (1825 г.)

Ф. П. Толстому предлагали изготовление памятников, но из всех заказов граф выполнил только один – нагробный памятник петербургскому городскому голове И. В. Кусову в виде античного саркофага, стоящего на высоком постаменте и окруженного античными бронзовыми курильницами; кроме того, по его рисункам исполнено множество подносных золотых блюд.

Музы Эртелева переулка. Часть 2

Единственно, что сдерживало занятия, это военная служба. Граф подал в отставку и был уволен с флота, однако она считалась временной, перед переводом его в Кавалергардский полк. «Получив отставку, – позже вспоминал Ф. П. Толстой, – я мог вполне посвятить все время моим занятиям, а особливо в художестве, к которому час от часа прилеплялся все более. Выставляемые мною из воска, в довольно большом виде, скульптурные работы были всегда одобряемы Советом, и говорили уже о них и в городе, тем более что раньше никто не выставлял восковых барельефов подобных размеров. Спустя около восьми или девяти месяцев после отставки государь обедал у Петра Александровича (его дяди). После обеда Марья Алексеевна показала Его Величеству собранные у нее разные мои из воску работы. Был призван и я. Когда я вошел, Государь, любуясь и хваля мою работу, сказал мне: „Я обещал перевести вас в Кавалергардский полк; но так как у меня много кавалергардских офицеров, и я могу их пожаловать, сколько захочу, а художников – нет, то мне бы хотелось, чтоб вы, при вашем таланте к художествам, пошли по этой дороге“. После таких слов мне ничего не оставалось делать, как исполнить волю императора. Как мне ни хотелось всегда служить в коннице, но это предложение более всего согласовалось с моею привязанностью к художествам и с твердо принятыми мною правилами быть по службе обязану только самому себе, полученным наградам и повышениям, а отнюдь не с помощью протекции и покровительства, для чего я был слишком горд».356

В то время Ф. Толстой жил в доме своего дяди, к которому переселился после смерти матери; когда граф П. А. Толстой отправился послом в Париж, он остался один и практически без средств к существованию. Препятствия не надломили сил молодого художника, под гнетом обстоятельств воля его только крепла. Перестав посещать великосветское общество, удалился на время и от прочих своих знакомых, заперся в убогой квартирке и еще ревностнее стал учиться. Два года жил единственно трудами рук своих, делая из воска на грифельных дощечках гребни и брошки, подражавшие камеям, которые были тогда в большой моде. Часто питался одним только черным хлебом с квасом, думая единственно о том, чтобы обогатить свой ум новыми познаниями и лишнюю копейку употребить на покупку книг. В числе тех немногих лиц, которые, хотя не часто, но все же посещали художника, был президент Академии граф А. С. Строганов.

Ф. П. Толстой. Портрет работы С. К. Зарянко. 1850 г.

Однажды в 1806 г. Толстой у Строганова встретился с Н. Н. Новосельцовым, который, узнав, в каком затруднительном положении находится Толстой, немедленно доложил об этом императору, и на другой же день состоялся указ об определении Толстого на службу в Эрмитаж с окладом 1500 рублей.