Не смотря на свою угрюмость и поднадоевшее нытье, я все же оптимист. Пессимистичный такой оптимист.

Я заметила: когда приходят плохие новости, первой реакцией служит отрицание и "да ну, пройдет ведь, что так паниковать сразу". Потом идет "а, все так серьезно? ну что же, шанс есть всегда -- будем надеяться". Когда же случается непоправимое, в дело вступает смирение: "ну что теперь сделаешь, такое тоже случается. слезами уже ничего не исправишь". А иногда (если позволяет ситуация) то"если сейчас так плохо, значит скоро будет так же хорошо".

Мне так хотелось помочь сегодня Толику. Ничего больше, чем "16 лет- дети лучше восстанавливаются, шансы есть" больше и не скажешь. Хотя все понимают, что они слишком малы. Но я надеюсь. И глаза к небу тоже воздела (на всякий случай) с просьбой о шансе. Толик ведет себя как последний засранец, но он не плохой человек. Мне хочется ему хоть чем-то помочь, но я бессильна.

Я не прячусь, я не безразлична, просто я не хочу до конца признавать господство черного над белым.

А еще профессия научила смиряться с многими непоправимыми и неоспоримыми и не модифицируемыми фактами. Например, что люди умирают. Вот наш прооперирвоанный наморфиненый рак наконец-то умер. И это не цинизм и не защита. от этого люди умирают долго и мучительно и конец становится долгожданным не только для персонала, но и для самих таких больных. Так бывает: люди умирают; и делают это они совершенно по-разному.

Добро победит. И все будет хорошо. Надо просто улыбаться. И, наверное, верить.