Трудно сказать чего в этом больше – советской привычки к ограничениям или жажда обособленности, но «места для…» встречаются в жизни российского человека по несколько раз в день. Места для инвалидов и пассажиров с детьми, места для купания, места для парковки, места для курения, места для поцелуев…
Вся жизнь состоит из желтых или красных табличек, дорожной разметки или устойчивых словосочетаний и не писанных общественных правил…
Места в начале и конце вагона метро коллективное сознание нарекло местами для бомжей. В сознании, придумавшем «рогатых» и «коз» оно имеет еще более креативное название – купе для бомжей. И действительно, где как не на коротких диванах, отставленных от потоков человеческой массы, можно скоротать время от конечной до конечной, если у тебя нет дома и хочется выспаться…
Я в вагоне метро сплю мало, но места эти тоже люблю как раз из-за их отстраненности. И стараюсь их занять. Если, конечно, нет «полноправных хозяев». Мне всегда казалось, что людей, садящихся рядом, тоже что-то отличает. Недавно я увидел этому подтверждение…

…Он зашел на кольцевой, сел у самой стены, поставил пакет между ног и, со странной улыбкой, осмотрел окружавших пассажиров. Рядом села старушка и его явно порадовал этот факт.
- Я вот не езжу обычно в центр. Не люблю. Столько народу, - стал вдруг рассказывать он случайной попутчице. – Сегодня вот поехал лишь потому, что увольняться уже нужно наконец.
Он продолжил бы рассказ, но бабушка лишь скосила на него не особо приветливый взгляд и молча достала книжку. Когда на следующей остановке вышел пассажир, сидевший на коротком диване третьим, бабушка не преминула воспользоваться возможностью и отодвинулась от разговорившегося попутчика. Образовавшаяся пустота заставила его снова натянуть свою философскую улыбку и уплыть в мыслях куда-то далеко…
На севшую между ним и бабушкой девушку он обратил внимание сразу. Но, испугавшись опыта общения, заговорить с ней решился не сразу.
- Люблю, когда в метро рядом садятся девушки, - произнес он, когда следующая остановка была объявлена и дверь закрылась.
- Правда? – Улыбнулась она в ответ, - Почему?
- Ну не знаю. Просто люблю, - оживился он. – А вообще я не люблю в центр ездить. Там народу столько. Просто сегодня надо было уже съездить на работу. Уволится.
- Серьезно? Вы серьезно сегодня с работы ушли? – Искренне удивилась новая попутчица. – А почему?
Когда гул поезда затих, подъезжая к следующей станции, он показывал ей свою визитницу и рассказывал о людях, их ему вручивших.
- Но эта самая дорогая. Одна из первых, - тыкал он в измятую и потрепавшуюся картонку. – Видишь, он тут сам еще рукой телефон подписал. А это тебе. Звони, если чего.
- То есть, если мне вдруг квартиру понадобиться подыскать, я правда позвонить могу? – спросила она, разглядывая его визитку.
- Ну… Можно, конечно. Хотя я ж не работаю сейчас. Не знаю…
… - А теперь ты что-нибудь о себе расскажи, - прозвучало неожиданно громко, когда поезд вырвался из тесного тоннеля, чтобы забраться на мост через Москву-реку.
Тот, факт, что вопрос этот сменил гул поезда и его услышали окружающие, ее явно смутил.
- Я не люблю рассказывать о себе, - наконец выдавила она из себя.
- Ну, как знаешь, - теперь смутился он. Реку они переехали молча.
- Но мне все равно приятно с тобой общаться, - произнес он, когда гул тоннеля снова окутал купе для бомжей.
Она улыбнулась и стала готовиться к выходу.
- Ну давай, удачи тебе, - произнесла она, уже двигаясь к двери.
- И тебе, - ответил он, улыбаясь в ответ.
«Спасибо» прозвучало лишь одними губами.
Улыбка не сходила с его губ до того момента, пока он не оторвал взгляда от темноты за окном и не вышел из вагона…

…Его большие сумки и окружавшие пассажиры не сразу позволили упасть на сидение. Но, когда это произошло, лицо выразило искреннее удивление. Он обернулся по сторонам и, обнаружив рядом двух, похожих друг на друга таджиков, произнес:
- А вагон-то новый!
Таджики (их действительно отличал разве что только возраст) повернули свои одинаковые лица в сторону мужчины и, явно из вежливости, склонили головы в знак согласия.
- Точно-точно, - произнес он, видимо не удовлетворенный реакцией и объяснив это для себя своей неубедительностью. – Даже целлофан с сидений снять не успели.
Таджики посмотрели на затянутые в целлофан сидения, переглянулись и снова махнули в знак согласия, только теперь улыбнувшись. Перед тем, как они успели выйти на следующей станции, их странный попутчик с большими спортивными сумками успел привести еще один довод.
- И свет слишком яркий. Лампы все работают и они совсем другие. В старых вагонах не ставят таких ламп. Точно новый вагон.
Поверили таджики или нет, они так и не сказали. А сменившая их компания молодых людей, не располагала пассажира к началу рассуждений о новизне средства передвижения. Недостаток общения ему скрасила банка пива, обнаружившаяся в одном из боковых карманов сумки.
Когда от компании остался лишь один молодой человек, а банка пива кончилась, владелец сумок снова решился произнести:
- Вагон новый. Еще целлофан не сняли и свет слишком яркий.
Молодой человек, осмотрев представленные факты, повторять действия таджиков не стал. Но пассажир явно не расстроился. Его путь из вокзала в аэропорт близился к концу и, возможно, на борту самолета попутчики окажутся куда разговорчивее, чем в купе для бомжей…

P.S.: История фото.
Поздним летним вечером я возвращался домой и на последнем перегоне оказался в вагоне один. Ну или почти один. По соседству лежали летние тапочки, оставленные неким обитателем мегаполиса восточного типа. Уж не знаю чем они ему не угодили, но двумя станциями ранее, он снял их, аккуратно положил под сидение и вышел.
Странное ощущение, когда в вагоне только ты и тапочки…