Вы признали за художником права на творчество в такой же мере, как и за писателем, и отсюда неисчислимые последствия… Вы разбираете идеи художника, его голову – вот что важно и, повторяю, нужно». В этих словах Крамского – оценка Суворина – художественного (а не только литературного) критика, не высокомерного сноба, а живого, творческого человека. Сегодняшнему читателю, наверно, стоит пояснить слова о признании Сувориным права художника на творчество. Дело в том, что большинство критиков литераторов безоговорочно признавали главенство литературы в жизни русского общества (это верно) и отводили изобразительному искусству второе место (и даже третье), недооценивали его самостоятельную ценность. Живописи отводилась роль иллюстрации к литературному произведению, и такое отношение укоренилось в широких слоях русского общества и даже среди самых крупных писателей. Художник в России до конца XIX в. был почти одинок, не встречая понимания и сочувствия, поэтому позиция Суворина в высшей степени ценна и показывает его как человека, во многом шедшего впереди, что и оценил Крамской и его друзья художники.

Здесь уместно коснуться и других проблем, связанных с отношением Суворина к изобразительному искусству. В свое время получила большой резонанс бурная полемика в печати Суворина и В. В. Стасова из за выставки В. В. Верещагина в феврале – марте 1880 г. В противовес восторгам Стасова высказывания Суворина были критическими – сказывалось не столько идейное противостояние, сколько разное понимание реализма.

Облик Алексея Сергеевича неотделим от его дома, от его кабинета, его жилище представляло собой совершенно особый мир. Алексей Сергеевич с семьей занимал большую квартиру на втором этаже. Сегодня, к сожалению, ничто не напоминает об атмосфере гостеприимного дома, где все говорило о своеобразии, оригинальности хозяина. И сам дом, и его интерьеры, и планировка, и даже мебель – все было добротным, надежным, как в хорошем крестьянском доме. Суворин любил хорошие вещи, привыкал к ним, хотя и понимал, что качество творческого труда меньше всего зависит от габаритов мебели. В конце 1896 г. Суворин не без иронии отмечал, что привезли новый письменный стол из Москвы, «…но это одна роскошь, а не потребность».402

Наибольшее впечатление на гостей производила, конечно, библиотека, которую Суворин собирал многие годы (с 20 лет) с любовью и вкусом (часть ныне находится в Российской национальной библиотеке). Бывавший у него В. В. Розанов отмечал: «Библиотека – великолепна. И огромна, и интересна – по изданиям, по предметам. Вся почти из истории литературы».403 В большом уютном кабинете висел портрет просветителя XVIII в. издателя Н. И. Новикова, продолжателем которого небезосновательно считал себя Суворин, ценя прежде всего его неутомимую пропагандистскую деятельность. Стены кабинета были украшены портретами Шекспира, Пушкина, Тургенева, Толстого… Над столом – репродукция «Сикстинской мадонны» Рафаэля. Кабинет украшали слепки античных скульптур, здесь же находился бронзовый бюст Пушкина работы Паоло Трубецкого, подаренный Суворину в начале марта 1890 г., к годовщине «Нового времени». Он признавался: «Величие правды Пушкина заливает все».404 Здесь же хранилось множество гравюр.