Самоистязание Суворина (а он и себя не щадил!) потрясает, мало кто способен на такое, и это – не старческое брюзжание и охаивание всего и вся, это – именно скорбь о себе, окружающих, стране… Его «Дневник» пережил автора, став его романом. Здесь редкий сплав художественного, образного и публицистики. Вот, например, о Петре I: «со всего света являлась разная дрянь и накипь и владела Россией»; по его мнению, Петр наводнил страну проходимцами и шутами.

Ряд интересных мыслей высказал Суворин о предстоящей революции и о революциях вообще, о деградации правящих классов и интеллигенции: «Большая амбиция и малая амуниция бездарной русской буржуазии, вместо Пушкиных и Ломоносовых – Гессены, Винаверы, Милюковы. Забыты великие типы людей».

«Дневник» характеризует Суворина как мастера фельетона, рассказа, повести, импровизации, как публициста и драматурга. Непринужденная, свободная манера письма обнаруживает не только талантливого писателя, но и живого, непосредственного, страстного человека. А. П. Чехов, к сожалению, уже не успел прочесть «Дневник», но можно предположить, что некоторые его страницы навеяны образом Чехова, долгими и задушевными беседами с ним и даже его влиянием.

Суворин близко к сердцу принимал неудачу первой постановки «Чайки», осуществленной при его содействии на сцене Александринского театра, и ночная беседа в его доме стала большой моральной поддержкой для писателя. Он же устроил второе представление, имевшее большой успех. Алексей Сергеевич – в центре столичной жизни, общественной, культурной, политической. Будучи замечательным рассказчиком, он щедро делился с Чеховым новостями. В 1886 г. в «Новом времени» опубликованы рассказ «Панихида» и повесть «Тина», впервые в печати вместо Антоши Чехонте появился Антон Чехов. Позднее у Суворина стал печататься и брат Антона Павловича – Михаил. Чехов был удивительно откровенным в письмах Суворину, тот отмечал: «Чехов не болтлив, и он должен был очень любить человека, чтобы говорить ему о своем».414 К мнению И. А. Бунина, человека острого ума, необычайно наблюдательного, порой очень резкого, стоит прислушаться: «Чехова влекли сильные и умные люди, возьмем хотя бы Суворина, ни с кем он не был так откровенен, как с ним, очень любил его общество, никому он так много и откровенно не писал!».415 Напомним, что это свидетельствует писатель, лучше многих знавший и Чехова, и Суворина.

Суворин был духовно крупной личностью, а Чехов обладал душевным здоровьем и сильным характером, именно эти качества больше всего ценил Суворин в Чехове, именно этого он не находил у своих молодых современников. В молодом Чехове Суворин узнавал идеалы своей молодости, он верил в «силу просвещения», ценил не только талант писателя, но и его мужество, духовную независимость. Сегодня уже мало кто знает, сколько пошлейших дифирамбов пели Чехову, как велико было непонимание его истинного значения, и, только зная это, можно восхищаться проницательностью, чуткостью Суворина, понявшего величие Чехова.416 Алексею Сергеевичу Чехов посвятил драму «Татьяна Репина» (1889 г.), под этим названием есть и пьеса Суворина.