Концовка. Найдите пожалуйста концовку книги Стругацких "Далекая Радуга". Срочно надо, а я с телефона.

  • Все померли, но дети улетели.
    Горбовский неизвестным чудом спасся
  • ...Ты, не склоняя головы,
    Смотрела в прорезь синевы
    И продолжала путь.. .

  • Так с какого момента продолжить, хоть бы фразу кинул в пять десять слов, для поиска.
    — Как дела на том свете? — спросил Горбовский.

    — Там темно, — сказал Камилл. Он помолчал. — Сегодня я умирал и воскресал трижды. Каждый раз было очень больно.

    — Трижды, — повторил Горбовский. — Рекорд. — Он посмотрел на Камилла.

    — Камилл, скажите мне правду. Я никак не могу понять. Вы человек? Не стесняйтесь. Я уже никому не успею рассказать. Камилл подумал.

    — Не знаю, — сказал он. — Я последний из Чертовой Дюжины. Опыт не удался, Леонид. Вместо состояния «хочешь, но не можешь» состояние «можешь, но не хочешь» . Это невыносимо тоскливо — мочь и не хотеть.

    Горбовский слушал, закрыв глаза.

    — Да, я понимаю, — проговорил он. — Мочь и не хотеть — это от машины. А тоскливо — это от человека.

    — Вы ничего не понимаете, — сказал Камилл. — Вы любите мечтать иногда о мудрости патриархов, у которых нет ни желаний, ни чувств, ни даже ощущений. Бесплотный разум. Мозг-дальтоник. Великий Логик. Логические методы требуют абсолютной сосредоточенности. Для того чтобы что-нибудь сделать в науке, приходится днем и ночью думать об одном и том же, читать об одном и том же, говорить об одном и том же… А куда уйдешь от своей психической призмы? От врожденной способности чувствовать… Ведь нужно любить, нужно читать о любви, нужны зеленые холмы, музыка, картины, неудовлетворенность, страх, зависть… Вы пытаетесь ограничить себя — и теряете огромный кусок счастья. И вы прекрасно сознаете, что вы его теряете. И тогда, чтобы вытравить в себе это сознание и прекратить мучительную раздвоенность, вы оскопляете себя. Вы отрываете от себя всю эмоциональную половину человечьего и оставляете только одну реакцию на окружающий мир — сомнение. «Подвергай сомнению! » — Камилл помолчал. — И тогда вас ожидает одиночество. — Со страшной тоской он глядел на вечернее море, на холодеющий пляж, на пустые шезлонги, отбрасывающие странную тройную тень. — Одиночество… — повторил он. — Вы всегда уходили от меня, люди. Я всегда был лишним, назойливым и непонятным чудаком. И сейчас вы тоже уйдете. А я останусь один. Сегодня ночью я воскресну в четвертый раз, один, на мертвой планете, заваленной пеплом и снегом…

    Вдруг на пляже стало шумно. Увязая в песке, к морю спускались испытатели — восемь испытателей, восемь несостоявшихся нуль-перелетчиков. Семеро несли на плечах восьмого, слепого, с лицом, обмотанным бинтами. Слепой, закинув голову, играл на банджо, и все пели:

    Когда, как темная вода,
    Лихая, лютая беда
    Была тебе по грудь,
    Ты, не склоняя головы,
    Смотрела в прорезь синевы
    И продолжала путь…

    Они, не оглядываясь, вошли с песней в море по пояс, по грудь, а затем поплыли вслед за заходящим солнцем, держа на спинах слепого товарища. Справа от них была черная, почти до зенита, стена, и слева была черная, почти до зенита, стена, и оставалась только узкая темно-синяя прорезь неба, да красное солнце, да дорожка расплавленного золота, по которой они плыли, и скоро их совсем не стало видно в дрожащих бликах, и только слышался звон банджо и песня:

    …Ты, не склоняя головы,
    Смотрела в прорезь синевы
    И продолжала путь…

  • взрослые пожертвовали своими местами на корабле в пользу детей. просто взяли все и не полетели. дико трагично, ради одной последней страницы и создавалось такое тяжелое напряжение - срочная эвакуация, споры. кто в какой очереди. и в итоге перестали спорить и просто не полетели. остались смотреть на гибель планеты. ужас