В небольшой церквушке почти на окраине Москвы сегодня было тесно. О том, где будут ее отпевать сообщали мало, но храм с трудом вместил тех, кто хотел с ней простится. Глядя в лицо, ставшее почти незнакомым, можно было вздохнуть легко. На нем замерла умиротворенность. «Отмучился», - говорят иногда о тех, кто уходит после «долгих и продолжительных болезней». Кажется, это как раз ее случай

Она была гордой до последней минуты. Не хотела, чтобы ее слабой видели. Просила обойтись без гражданской панихиды.
Но и панихиды церковной настоящим поклонникам хватило. Они ждали ее с самого утра. Провожали вглядом каждый гроб, который проносили под сень старенького храма (до Мордюковой здесь сегодня успели отпеть как минимум двух человек).
А, когда подъехала неприметная Газель, затих храмовый двор. Смотрели на ее лицо и не могли поверить, что это она. Что это из ее уст когда-то звучало «Хороший ты мужик, но не орел», «Наши люди в булочную на такси не ездят»
Не могли поверить, что больше ее  воплощения русской женщины. Которая и в избы горящие входила, и смерть любимого сына выдержала, и нищету на закате жизни познала.
Никто не мог поверить. Даже Михалков и тот на панихиде дольше двух минут не выстоял. А Любовь Слиска вообще долго в храм зайти не решалась (вице-спикер последние лет семь с Ноной Викторовной дружила).
А те, кто решился, выходили в слезах. Что женщины, что мужчины
Машков, Гармаш, Миронов Ее последние «кинодети» плакали и отмахивались от журналистов.
Потом по аплодисменты и церковные песнопения ее понесли к сыну настоящему. Он нашел покой на Кунцевском кладбище несколько лет назад
Она была гордой до последней минуты. Просила, чтобы ее памятник был совсем простенький, не больше, чем у сына.

Там, где она сегодня осталась, пока поставили только крест. И тут же завалили его цветами

Сообщение добавлено через MovableType API