Она пришла сама.
Не через день и не через два, минула почти неделя с его поездки в Харлсберг, когда она пришла.
Она принесла с собой полпирога, фаршированного яйцами, пачку чая зачем-то и два кило яблок в корзинке; она полагала, что он здесь голодает, наверно.
Повышая от неловкости голос и едва не срываясь на грубость, Виктор стал отказываться.
Она, естественно, настояла. Она умела настаивать там, где это не касалось ее самой.
- Ну это же такая мелочь, послушай, - терпеливо говорила она, морща красный носик от того, что ей приходилось вступать в долгие пререкания. – Это совершенная мелочь; яблоки прислала мама, а пирог я сама испекла сегодня утром... Ты напрасно так переживаешь, у меня все есть.
Он превосходно знал, что такое ее «все», как она живет на медсестринскую свою зарплату, но спорить больше не мог, понимая, что проиграет.
- В кого же ты такая добрая, - грустно сказал Виктор. – Это же нельзя – быть такой доброй...
И правда, родственники ее не отличались великодушием. Родители-алкоголики, в конце концов бросившие ребенка, неустроенный быт, бесприютность, детство ей выпало невеселое; оттуда, быть может, и пошла Майкина страсть всех кормить и обихаживать, что такое голод и холод ей пришлось узнать на собственной шкуре, в прямом, а не переносном смысле.
На глазах у нее появились слезы.
- Ты говоришь так, точно мы с тобой чужие, - дрожащим голосом пожаловалась она. – Неужели же я не могу угостить пирогом тебя – тебя! – это жестоко...
- Ну что же ты, глупенькая, - Виктор испугался, женские слезы были тем оружием, перед которым он сдавался без боя. – Я ведь о тебе забочусь...
Она молча приняла мир.
Они поставили на плиту чайник, нарезали пирог, у Виктора оказались пряники. Майя больше не шмыгала носом, весело рассказывала что-то о работе, смеялась, и он, удовлетворенный ее этим идиллическим настроением, кивал, подливал чай и думал про себя, как бы ей под конец вечера дать денег, у него оставалось немного в загашнике. Виктору было очень стыдно, что он о ней практически забыл в эти дни.
Он не догадывался, что она была совсем не так проста, что вся эта встреча тщательно спланирована, и теперь она думает только, как бы потактичнее перейти к тому вопросу, ради которого она, собственно, и пришла...
Насчет мамы, той, что присылала яблоки, той, что всегда ждала их в светлом доме с ситцевыми занавесочками в Кнесинках, той, что дала ей все кроме жизни, их общей с Виктором мамы, она не беспокоилась. Мама поймет. Мама понимала совершенно все, и ей не надо было даже ничего объяснять. В Викторе же Майя совсем не была так уверена. Бог его знает, что этому дураку взбредет в голову. Если он из-за какого-то пирога устраивает такой скандал, как же он отнесется к тому, что ей предстоит делить с кем-то кров и стол?
Нет, Майя не боялась, что Виктор решит на правах старшего брата что-то ей запретить, хотя он, быть может, и попробовал бы. Она боялась его расстроить. Ей пришлось бы пойти наперекор, возможно, даже рассориться с ним надолго. Сама мысль об этом была девушке невыносима, но и поступить иначе она не могла.
Наконец она решилась.
- Знаешь, - произнесла Майя, деликатно позвенев ложечкой о чашку, - я теперь не одна живу.
Трудно ей было бы преподнести более сокрушительную новость. Виктор так и вскинулся. Первым его чувством было изумление пополам с обидой: как это такое может быть? Мужчина?.. Но почему сестренка ничего не рассказывала? Да и вообще, непохоже это было на нее, скромницу.
- Как это надо понимать? – почти сердито спросил он.
- Так, - смущенно пожала она хрупкими плечиками. – Понимаешь, так получается, Леночке негде жить, и я предложила ей пока остановиться у меня.
- Кто эта Леночка? – заранее морщась, осведомился ее несчастный брат.
- Ну как же ты не помнишь, я же рассказывала!.. Это девочка, которая со мной работает, очень добрая и милая. Жених отказался от нее, когда она забеременела, а отец выгнал из дому... Я ведь одна живу, я не могла не предложить ей пожить у меня, пойми...
- Господи, она еще и беременна!.. Ты совсем сошла с ума, что ли?!..
- Виктор, ну пойми же, разве можно было оставить ее одну на улице.
- Боже мой, но почему именно ты? Почему в такие истории ввязываешься непременно ты, а не кто-то еще?
Майя грустно смотрела на него большими карими глазами и ничего не отвечала.
- Подожди, но разве он, этот ее отец, может просто так выбросить девочку на улицу? Это же противоречит закону...
- Это не их квартира, они снимают, а его вторая жена очень против Леночки. У них там и так места мало, двое детей от второго брака...
- Просто как в сказке. Злая мачеха и мерзавки-сводные сестры. Интересно только, где ж ее хрустальный башмачок, - съязвил Виктор. Он, впрочем, понимал, что такие вот бытовые трагедии не новость в любое время. – И что же думает делать эта твоя новоявленная Золушка?
- Ой, да ничего она пока не думает. Плачет...
У Виктора не хватило слов.
- Но вместе, вместе мы обязательно найдем какой-нибудь выход!
- Сестренка, ты хоть соображаешь, какую ответственность взваливаешь на свои плечи?
- Конечно. Но все совсем не так страшно, как ты думаешь. Виктор, послушай, ну что такого, что бедный ребенок немного поживет у меня?
- Ребенок? Это сколько же ей лет, позвольте поинтересоваться?
- Она младше меня, ей всего восемнадцать...
Самой Майе было уже двадцать лет, Виктор же был ее шестью годами старше, так что роль старшего брата он играл с полным на то основанием.
- В любом случае нужно поговорить с ее отцом. Да и с женихом тоже не помешает.
- Конечно, нужно, - обрадовалась Майя. – Возможно, они передумают... - На самом деле она в это совершено не верила, они с Леночкой уже пытались это сделать, да и вообще она была, как это ни странно, девушкой с довольно-таки реалистичным взглядом на вещи. Она прекрасно понимала, что нужно говорить не о жестокости Леночкиного отца, а о его слабохарактерности, что в доме всем заправляет его жена, которой дочь от первого брака давно мозолила глаза, а тут такой прекрасный случай от нее избавиться, что «жених» ее подопечной слишком молод, чтобы жениться, и не планировали они, естественно, никакой свадьбы... Все получилось случайно, доказать же, что ребенок его, не представлялось возможным. Да и признай он его своим, не вышло бы из их с Леночкой союза ничего хорошего...
Майя была куда меньшим романтиком, чем Виктор. Досталось ей больше, да его жизнь била больнее, и падение очередной иллюзии было каждый раз как удар по голове, до звона в ушах... Про эту свою привычку идеализировать действительность и людей он знал, но все равно ничего не мог с ней поделать, и в который раз наступал на старые грабли.
- Ладно, - вздохнул Виктор, - пойдем смотреть твое приобретение...
Он сказал это так, как мог бы сказать, если бы его сестра притащила в дом котенка или щенка.
- Что, прямо сейчас? – всполошилась Майя. Мысль о том, что брат решит познакомиться с Леночкой тут же, не откладывая на завтра и послезавтра, почему-то не приходила ей в голову.
- Ну а когда же еще... – рассеянно отвечал тот.
Пришлось собираться. Они допили чай, оделись, вышли; погода была дрянь, полуснег-полудождь и ветер, такая, про которую сложена поговорка о хорошем хозяине и собаке, но Майя в своем коротком пальтишке не жаловалась.
«И что она такое носит? – мрачно думал Виктор, сам страдавший от холода. – Все, решено, в следующем месяце покупаем ей шубу. Хоть из кошки...»
Он был очень сердит.
В правом кармане его плаща лежали деньги из загашника, но их еще предстояло как-то вручить, а сестра могла и упереться.
Шли они почти час, за это время Виктор промерз до костей. Горячий чай уже ассоциировался в его сознании с чем-то вроде амброзии...
Жила Майя более чем скромно. У нее была комната в общежитии: общая кухня, туалет в конце длинного коридора, как в больнице, внимательные говорливые соседи, выкрученные лампочки на лестнице, кошки...
Она дружила здесь с одной Кэтхен, а та, по мнению Виктора, беззастенчиво пользовалась майкиной добротой: вечно оставляла ее в няньках при детях, а сама убегала черт знает куда. Кэтхен была безмужняя, распустеха и часто пропадала по вечерам
Как же Виктор все это ненавидел.
Он хотел забрать Майю к себе, но она однажды отказалась так решительно, наотрез и почти даже грубо, что он не осмелился больше к этому возвращаться. В конце концов, стеснять ее в чем-то он не желал. Да и вообще, что он мог ей дать?.. Он сам жил немногим лучше...
Наконец они пришли.
- Леночка, я не одна! – с порога весело крикнула Майя. – Со мной братик сегодня...
Из-за ширмы, оттуда, где у сестры была отгорожена «спальня», вышла девушка.
Она не оправдала Викторовы ожидания. Нет, она была действительно совсем не то, что он готовился увидеть...
- Витя, это Леночка, Леночка, это Витя. Знакомьтесь пока, а я чайник поставлю, - хлопотала Майя.
Существо, которое стояло перед ним, совсем не выглядело на восемнадцать полновесных лет. Шестнадцать, а, может быть, и пятнадцать дал бы он ей. Маленькая, не хрупкая, а худенькая, до болезненности, и это при уже явственно обозначившемся животике («На каком же она месяце?» - изумленно мелькнуло в викторовом мозгу), и вся какая-то серенькая, съежившаяся, почти бесцветная, курносая и, кажется, даже немного косоглазенькая – да кто же этакое дитя мог выгнать на улицу? Да ведь ей же еще в школу надо ходить...
- Здравствуйте, - кажется, испуганно сказала она, теребя пальцами какие-то кисточки на одежде.
- Здравствуйте... – растерянно отвечал Виктор.
Он даже не мог взять в толк, как с ней разговаривать. Не бухать же с порога «Когда рожаем, милая? А кто у нас папа?».
Да, конечно, Майя не могла пройти мимо такой сиротки... Он бы и сам, пожалуй, не прошел...
Они сели пить чай. Майя, видя, что Виктор сбавил обороты, сияла и трещала без умолку, все какую-то ерунду, он отвечал вяло, рассеянно. Леночка больше отмалчивалась.
Даже и ела она как-то плохо, без аппетита, и это в ее положении... Несчастная какая... Тьфу...
Вообще девочка ему бы, наверно, понравилась, если бы у него волосы не вставали дыбом от ужаса при мысли, что сестра собирается содержать ее и будущего младенца... Сама-то гроши считает.
- Ладно, - наконец сказал он, как будто стукнул кулаком по столу. – Попробуем разобраться с вашей родней. Адреса мне, телефоны. А пока, на первое время, Майя, возьми деньги. Будь экономна, милая, впрочем, не мне тебя учить... Это вам на двоих, но, Майя, прошу тебя, будь благоразумна.
- Спасибо, Витя, - прошептала сестра.
Леночка глядела в чашку. Кажется, оставшиеся на дне чаинки показались ей вдруг безумно интересными.
Так что деньги он ей все-таки дал.
...Леночкиными делами он действительно занялся и посвятил им всю оставшуюся часть недели и несколько дней следующей, как бы в искупление своей прошлой невнимательности. Описывать его хождения, беседы и даже присутствовавший, правда, всего единожды, мордобой, было бы скучно, к тому же значения для нашего рассказа это не имеет ровно никакого. Достаточно сказать, что он так ничего и не добился.
К тому же у Виктора сложилось четкое впечатление, что у Майи Леночке действительно будет лучше.