Какие люди странные! Никогда не пользуясь присвоенной им свободой в
одной области, они во что бы то ни стало требуют ее в другой: им дана
свобода мысли, так нет, подавай им свободу слова!
x x x
Предание говорит, что Пармениск потерял способность смеяться в
трофонийской пещере, но снова приобрел ее на острове Делос, увидав уродливый
обрубок, считавшийся изображением богини Лето. Нечто в роде этого было и со
мной.
В ранней юности я было разучился смеяться в трофонийской пещере;
возмужав, я взглянул на жизнь открытыми глазами, засмеялся и с тех пор не
перестаю... Я понял, что значение жизни сводится к "теплому местечку"; что
цель жизни -- чин статского или иного советника; истинный смысл и желание
любви -- женитьба на богатой; блаженство дружбы -- денежная поддержка;
истина -- лишь то, что признается большинством, восторженность --
способность произнести спич; храбрость -- риск подвергнуться десятирублевому
штрафу; сердечность -- послеобеденное пожелание "на здоровье"; набожность --
ежегодное говение... Я взглянул на жизнь и засмеялся.
Чем я связан? Из чего была цепь, которою сковали волка Фенриса? Из шума
кошачьих шагов, из бород женщин, из корней гор, из дыхания рыб, из слюны
птиц. И я скован цепью из мрачных фантазий, тревожных грез, беспокойных дум,
жутких предчувствий и безотчетных страхов. Цепь эта "упруга, легка как шелк,
растяжима до бесконечности, и ее нельзя разорвать".
x x x
Я одинок, я всегда был одинок; я покинут не людьми, -- это меня не
огорчило бы, -- а гениями веселья. Бывало, они окружали меня со всех сторон,
всюду отыскивали себе товарищей, везде ловили для меня случай; сонмы веселых
эльфов толпились вокруг меня, как вокруг пьяного шаловливые школьники, и я
улыбался им. Душа моя утратила самое понятие о возможности. Если бы мне
предложили пожелать чего-нибудь, я пожелал бы не богатства, не власти, а --
страстной веры в возможность, взора, вечно юного, вечно горящего, повсюду
видящего возможность... Наслаждение разочаровывает, возможность -- никогда.
x x x
Говорят: время летит, жизнь идет вперед и т.п. Не замечаю. И время
стоит, и я стою. Все планы, которые выбрасывает мой ум, не идут в ход, а
возвращаются ко мне; хочу плюнуть -- плюю себе в лицо.
x x x
Лучшим доказательством ничтожества жизни являются примеры, приводимые в
доказательство ее величия.
x x x
За кулисами загорелось. Клоун выскочил предупредить публику. Решили,
что он шутит, и давай аплодировать. Он повторяет -- еще более неистовый
восторг. Сдается мне, пробьет час, и мир рухнет при общем восторге умников.
x x x
Надо быть очень наивным, чтоб решиться прибегать к шуму и крику. Будто
судьба человека изменится от того! Нет, лучше уж примириться с ней, взять
ее, какова она есть, не мудрствуя лукаво.
В дни молодости, заказывая бифштекс в ресторане, я всегда напоминал
слуге: "Смотри же, хороший кусок и не слишком жирный". Но слуга ведь мог и
не расслышать моих слов, не говоря уже о том, что он бы мог просто не
обратить на них внимания. Кроме того, мои слова должны были еще проникнуть
на кухню, дойти до ушей повара... Положим, однако, что все это удалось, --
ведь и тогда могло оказаться, что нет ни одного хорошего куска на кухне! ...
Теперь уж я не кричу.

Серен Кьеркегор.

Правда невероятнее вымысла, поскольку вымысел должен быть похож на возможное, а правда — нет.
Как такая любовь могла просто присниться мне?
Говорят, что сны — это вторая жизнь, которая могла бы сделать жизнь — прелюдией к снам
Никто не может понять, мне нужно одно — не перекрывайте мне кислород.
Мы ждали завтрашний день, Каждый день ждали завтрашний день.
Творческие люди довольно часто бывают эгоистами. Им нужно уединение, нужен порядок; в отношениях с людьми они часто ищут чего-то важного для себя
Каждый миг может изменить результат поединка, потеря внимания может принести поражение или смерть!
Ты никогда не страдала, а люди, не испытавшие страданий, не ценят ничего на свете.
Боль… захлестнула всё моё существо… пошла носом, горлом, выступила венами на висках, захлебнулась где-то в груди
На задании как при поносе. Расслабляться нельзя!
Думают, что, если я начну слушаться, соблюдать режим, мыть руки, говорить «спасибо» и «пожалуйста», все будет хорошо. Ни хрена они не секут.
Она касается самых трепетных струн нашей души, пробуждая надежду даже в самом закоренелом цинике, — вот почему мы слушаем музыку.
Люди дышат иллюзиями. Абсолютно все.

В Нью-Йорке свет погас давно, и молоко прокисло, а мне плевать, ведь всё равно жизнь не имеет смысла.