About

Posts by :

Боевые генералы. Часть 6

Получив в 1859 г. орден Белого Орла, Бриммер по болезни уволен в 1861 г. в одиннадцатимесячный отпуск, с отчислением от должности коменданта, причем «назначен состоящим при его генерал фельдцейхмейстере, с оставлением по артиллерии», но уже в 1862 г. назначается помощником командующего войсками Одесского военного округа и в этом звании награжден алмазными знаками к ордену Св. Александра Невского (полученному им ранее, в 1862 г.), затем в 1866 г. произведен в генералы от артиллерии с зачислением по запасным войскам. Остальные восемь лет жизни Бриммера связаны с Петербургом. Удалившись от дел, он на некоторое время поселился в доме № 8 по Эртелеву переулку. Скончался в 1874 г. в Царском Селе.326

В «Петербургском некрополе» В. Саитова мы нашли информацию о том, что боевой генерал умер 22 сентября 1874 г. в возрасте 77 лет и похоронен на Лютеранском кладбище в деревне Поповке близ Павловска. Там же нашли свое упокоение его отец – Брюмер фон Карл, Карл Вольдемар, действительный статский советник, управляющий городом Павловском, и жена Дария Морицовна (1824–1891), урожденная Коцебу. Она пережила своего мужа на 17 лет. В. Саитов сообщает, что надписи на их надгробиях были сделаны по русски и по немецки.327

Память еще об одном боевом генерале долго хранилась в семье князей Масальских, с 1880 х и до 1918 г. владевших домом № 1 в Эртелевом переулке.328

В статье, посвященной этому княжескому роду в Энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, сообщается, что Масальские – русский княжеский род, отрасль князей Черниговских и их потомков князей Корачаевских. В конце XVI в. Масальские были ленниками Литвы, но две ветви их вернулись в Россию.

Владимир Афанасий Масальский переселился в Россию в начале XVIII в., где остались его потомки. Один из них, князь Николай Федорович (1812–1879), генерал от артиллерии, генерал адъютант и начальник артиллерии действующей армии в турецкой войне 1877 г.,329 его боевой путь и продвижение по службе прослежены нами по Адрес календарям.

Так, из Адрес календаря на 1855 г. мы узнаем, что князь Николай Федорович Масальский – командир лейб гвардии артиллерийской бригады, генерал майор,330 а в Адрес календаре на 1877 г. сообщается, что он уже генерал адъютант и генерал лейтенант, начальник артиллерии Петербургского военного округа.331

Из «Петербургского некрополя» В. Саитова известно, что князь Николай Федорович Масальский умер 9 ноября 1880 г. и похоронен на Смоленском православном кладбище.332 Успешную военную карьеру сделал и его сын Владимир Николаевич, владелец дома № 1 (1860–1940): дослужившись до звания генерал майора от артиллерии, был командующим гвардии Конно артиллерийской бригады, состоял в свите его императорского величества. В мортирологе «Незабытые могилы. Российское зарубежье. Некрологи. 1917–2001» В. Н. Чувакова мы нашли дополнительную информацию о князе Николае Федоровиче Масальском. В годы Первой мировой войны служил инспектором артиллерии Румынского фронта, награжден Георгиевским крестом, в Гражданскую войну воевал на Северном фронте, а затем эмигрировал во Францию. В эмиграции Владимир Николаевич был председателем общества взаимопомощи лейб гвардии Конной артиллерии. Умер 10 апреля 1940 г. в Париже, его жена, Софья Александровна (урожд. Дмитриева, 1885–1935), умерла за 5 лет до мужа. У них был сын Николай Владимирович, названный в честь деда.

Для славы русского театра. Часть 3

Постоянные жалобы Суворина на театр и его же признания в том, что без театра он не представляет свою жизнь, – все это поразительно напоминает скорбные и печальные мысли Салтыкова Щедрина, обращенные к литературе.

В августе 1901 г. театр на Фонтанке сгорел, и пришлось снять временно Панаевский (Адмиралтейская наб., 4; не сохранился). В 1901–1902 гг. по проекту видного архитектора А. К. Гаммерштедта здание театра Суворина было восстановлено. Опыт восстановления театра пригодился Гаммерштедту при реконструкции Панаевского театра в 1904 г. В конце концов он сгорел в сентябре 1917 г.

Суворин – инициатор создания Литературно художественного общества (1895–1917 гг.), которое можно было бы назвать театральным им руководили актеры Александринского театра В. П. Далматов, Ю. М. Юрьев, композитор В. В. Андреев. При этом Обществе основаны Суворинский театр и театральная школа им. А. С. Суворина, вошедшие в историю театрального искусства. Собрания Общества проходили в 1907–1917 гг. в доме № 16 на Невском проспекте.

М. Г. Савина

Именно Литературно художественное общество впервые обратилось к всестороннему и глубокому изучению истории русского театрального искусства, начиная с допетровского времени; оно организовало первую русскую театральную выставку, которая, как и театральная школа, размещалась в доме на Адмиралтейской наб., 6. Директором школы стала «первая русская актриса» М. Г. Савина. В спектаклях и концертах участвовали Н. Н. Фигнер, балалаечник Б. С. Трояновский, пианистка Ванда Ландовска, Айседора Дункан… Как часто после концертов они направлялись в Эртелев переулок! Живой и отзывчивый, чуткий ко всему новому и национальному, А. С. Суворин был душой собраний и концертов, в которых принимали участие лучшие петербургские актеры и европейские знаменитости: оперные певцы И. В. Ершов, Н. Н. Фигнер, М. Баттистини, В. Э. Мейерхольд, великая итальянская трагическая актриса Элеонора Дузе (ее портрет работы И. Е. Репина находится в Третьяковской галерее), пианистка Ванда Ландовска. Эти вечера проходили либо в доме № 16 на Невском проспекте, залы которого имели хорошую акустику, либо в доме Суворина, где собирались наиболее близкие люди. Алексей Сергеевич радовался, видя рядом с собой знаменитую Э. Дузе, драматических актеров В. Н. Давыдова, Г. Г. Ге, Ю. М. Юрьева, самых дорогих его сердцу В. Ф. Комиссаржевскую, М. Г. Савину, П. А. Стрепетову… Всех этих людей сближала любовь к национальному репертуару, к пьесам А. Н. Островского, к русской музыке, живописи.

В Суворинском театре началась артистическая карьера В. И. Качалова (1896–1897 гг.).

В его театре в полной мере раскрылся талант трагического актера Павла Николаевича Орленева, впоследствии народного артиста республики (1869–1932). Он выступал здесь с 1895 по 1902 г., сыграл, в частности, Тихона в «Грозе», царя Федора в пьесе А. К. Толстого «Царь Федор Иоаннович» (Суворину принадлежит честь «открытия» этой пьесы через 30 лет после ее создания).

Влияние и хлопоты неутомимого Алексея Сергеевича способствовали освобождению от цензуры трагедии Толстого. После премьеры пьесы в 1898 г. Орленев, по его словам, «проснулся знаменитостью», можно сказать, что этот актер был выпестован Сувориным. В том же году К. С. Станиславский поставил ее в Москве, и она стала одной из самых популярных пьес на русской сцене.

П. Н. Орленев

Для славы русского театра. Часть 2

Луиджи (Людвиг Францевич) Фонтана (1825–1894) – академик архитектуры, работал в России с 1845 г., получил большую известность постройкой и перестройкой крупных жилых зданий, но прежде всего возведением общественных сооружений общегородского масштаба. Перестроил для Всероссийской мануфактурной выставки Соляной городок на Фонтанке, 10 (1870 г.), огромный дом на Михайловской ул., 1, для Европейской гостиницы (1873–1875 гг.), возводил корпуса Мариинского рынка (Апраксин двор, 1880 – 1890 е гг.), построил одновременно в «русском стиле» Воскресенскую церковь на наб. р. Фонтанки, 59 (1884–1887 гг., не сохранилась).

Здание татра А. С. Суворина на наб. р. Фонтанки, 65

Построенный для С. Ф. Апраксина театр в сентябре 1895 г. стал театром Литературно художественного общества (1895–1917 гг.), сначала называемого литературно артистическим кружком, председателем кружка и общества был А. С. Суворин, ставший руководителем и фактическим владельцем театра. Алексею Сергеевичу и его коллегам нравилось это здание, оценили его и горожане, и архитектурная общественность, так, главное архитектурное издание страны журнал «Зодчий» сообщал: «Здание театра проектировано с изящным, во вкусе эпохи Людовика XVI фасадом, а в прочих частях ему придан скромный вид, соответственный торговым помещениям, устроенным в здании с трех сторон внутри двора» (Театр графа Апраксина в С. Петербурге // Зодчий. 1880. С. 93. Л. 50–52).

Театр Суворина стал первым частным театром общегородского и даже общероссийского масштаба. Его создание стало возможным благодаря указу Александра III в 1882 г. об отмене монополии императорских театров на сценические представления. Позднее, в 1900 – 1910 е гг., в Петербурге и в других городах, как грибы, стали возникать всевозможные театры и театрики, иные весьма низкого уровня, о которых сегодня вспоминают разве что историки театра. Да и некоторые даже довольно значительные театры исчезли, не оставив яркого следа, – они были, как правило, рассчитаны на коммерческий успех в «легком жанре». Конечно, и на сцене Суворинского театра порой шли посредственные пьесы русского и западного репертуара – приходилось идти «в ногу со временем», т. е. уступая обывательским вкусам, но в целом Суворин, его помощники и сами актеры успешно противостояли пошлости, стремились сохранить лучшие традиции русского национального театра.

Знаменательно, что этот театр вошел в историю как театр А. С. Суворина, в 1913 г. назван его именем (ныне – БДТ им. Г. А. Товстоногова). Суворин приобрел право в течение многих лет ставить спектакли по своему выбору (первый спектакль – по пьесе А. Н. Островского «Гроза»). С этого времени театральная жизнь надолго овладевает Алексеем Сергеевичем, так, в сентябре 1896 г. он шлет телеграмму из Феодосии, указывая, что сезон должен открыться «Женитьбой» и «Игроками» его любимого Гоголя. Режиссером в то время был опытный Е. П. Карпов.

Но годы брали свое, приходили болезни, и Суворин переживал, что «каторжный труд» газетчика, журналиста отнял бóльшую часть жизни, прожитой не так, как хотелось в молодости. Театр требовал сил, а их было уже немного, и Суворин ворчал: «Чорт меня дернул на старости лет погрузиться в эту театральную пучину».425 Но бросить театр он уже не мог, не мог лишиться этого праздника в суетной жизни: «Каждую минуту у меня желание отказаться от директорства и каждую минуту другое желание – остаться».426 Все чаще он испытывал угрызения совести, скуку и тоску, тоску человека, «выброшенного из жизни». Чего же стоят все хулы на Суворина при его жизни и после кончины, вплоть до наших дней, если он сам судил себя строго и беспристрастно?!

Для славы русского театра

Была еще одна сторона многообразной деятельности А. С. Суворина, в которой его неоспоримые заслуги признавали даже многочисленные противники. Служение театру, на протяжении долгих лет отнимавшее много душевных и физических сил, однако доставлявшее немало отрадных минут, вот та сфера деятельности Суворина, где он также в полной мере проявил свои качества организатора, делового человека, литератора, публициста, идеолога. Его высоко ценили как знатока театра драматурги и актеры. Иван Николаевич Крамской нашел немало теплых слов о Суворине – театральном критике. Сильное впечатление на художника произвела суворинская рецензия 1885 г. на творчество М. Г. Савиной. «Да и другие, весьма многочисленные статьи Суворина о театре, отличавшиеся ясностью мысли, четкостью изложения, остротой, Крамской выделял из всего того, что писали о русском театре. Подобные оценки в устах крупнейшего мастера демократического искусства России весьма знаменательны! С захватывающим интересом читаются письма Крамского Суворину – это волнующий документ эпохи, и, кроме того, они дают дополнительные штрихи к характеристике Алексея Сергеевича. Суворину он поверял свои мысли о русской и западной живописи, о тайнах живописного мастерства; очевидно, Крамской видел в нем большого знатока искусства».424 Суворин познакомил Чехова со статьями и письмами художника.

Труппа Литературно художественного театра. 1900–1901 гг.

После смерти Крамского Суворин издал сборник «Иван Николаевич Крамской. Его жизнь, переписка и художественные статьи. 1837–1888». Статьи и рецензии Суворина, публиковавшиеся в его газете («Маленькие письма» и др.), нередко под псевдонимом «Незнакомец», пользовались вниманием читателей и оказывали влияние на театральную жизнь. Эти статьи справедливо рассматривались как определенный противовес всему изломанному, издерганному, что входило тогда в художественную жизнь. И если в своей деятельности редактора издателя Суворин часто шел на компромиссы, не всегда проявлял принципиальность, то в театральной работе он был цельной, убежденной в своей правоте личностью.

Алексей Сергеевич гордился успехами русских актеров, огорчался их неудачами, любил их общество, защищал их от нападок, а они называли его добрым гением. В свои статьи и в само театральное дело он вкладывал много знаний, страсти, умел ободрить каждого, вовремя сказать нужное теплое слово, окрылить. Суждения Суворина о театре своеобразны и независимы, он анализировал и пьесы, и игру актеров, отдавая предпочтение произведениям Н. В. Гоголя, А. Н. Островского, А. В. Сухово Кобылина.

Будничность, проза жизни все больше и больше тяготила его, и он надеялся в театре найти то, чего не было ни в его личной жизни, ни в газетно журнальной деятельности.

В сентябре 1895 г. Суворин основал свой театр на наб. р. Фонтанки, 65. Здание построено в 1876–1878 гг. архитектором Л. Ф. Фонтана для Малого театра С. Ф. Апраксина.

Боевые генералы. Часть 5

Выросший в строю, следовал не инструкциям, а понятиям и приемам, в которых окреп сам с юношеских лет, являлся заботливым главой семейства и всеми своими мерами подготовил вверенную ему артиллерию к блестящему поприщу, открывшемуся в турецкой войне 1853–1855 гг.

Наследник престола великий князь Александр Николаевич, посетив Кавказ в 1856 г., остался очень доволен артиллерией, которая, несмотря на постоянные военные действия с горцами, находилась в замечательном состоянии, подтвердившемся на деле. В походе против турок в Малой Азии в 1853 г. Бриммер лично командовал артиллерией корпуса и отдал приказ: «Чтобы поближе познакомился с нами, неприятель должен действовать преимущественно с ближней дистанции». Этот приказ исполнялся в каждой батарее; в первом же сражении при Баяндуре, 2 ноября 1853 г., русская артиллерия выдерживала огонь двойного числа турецких орудий, скрыто поставленных, и нанесла им немалый вред, хотя и сама при этом пострадала. Справившись своими средствами, в следующем сражении при Баш Кадык Ларе, 19 ноября, после подготовки артиллерийским огнем атаки, Бриммер, видя, что стрельба затягивается напрасно, двинул свои ближайшие батареи на турецкие и овладел 22 орудиями, тем решил сражение в пользу русских. Турецкие войска, расстрелянные картечью, бежали. Бриммер 4 декабря 1853 г. за это сражение награждается чином генерал лейтенанта.

Пример безусловной геройской отваги он проявил в следующем сражении при Курюк Даре 24 июня 1854 г., здесь вместе с пехотой он двинулся на турок под их убийственным огнем и, переменяя позиции, приближался к ним все ближе и ближе. Сперва он осыпал турок картечью с расстояния 400 сажень, затем подошел к ним на 250 сажень и снова открыл огонь. Узнав, что в его резерве не имеется более ни одного человека, он, тем не менее, подошел к ним на расстояние в 60 сажень, сильным огнем устлал поле турецкими трупами и затем бросился на них с пехотой в штыки. В приказе по армии главнокомандующий князь Бебутов благодарил Бриммера за это сражение и заметил при этом, что «победу доставила нам артиллерия, заменив своею меткою стрельбою малочисленность наших войск». Затем участвовал в осаде крепости Карса в 1855 г., и на его долю выпала тяжелая обязанность в день неудавшегося штурма этой крепости. Видя тщетность геройских усилий наших войск овладеть Карсом, главнокомандующий граф Муравьев в последний час кровавого штурма передал Бриммеру командование над войсками и разрешил ему поступить по своему усмотрению. Наши войска, двинувшись на штурм без лестниц, фашин, перекидных досок, не могли взобраться на стену и, поражаемые турками в упор, гибли напрасно. Бриммер успел собрать колонны и отвести их назад, не оставив в руках турок никаких трофеев. По окончании военных действий в Малой Aзии Бриммер награжден орденом Св. Владимира 2 й степени и назначен командующим корпусом на турецко кавказской границе. Находясь в Александрополе, заботился о раненых, больных и пленных и о благосостоянии вверенных ему войск.

Вскоре Бриммеру пришлось расстаться с Кавказом: он назначается комендантом крепости Новогеоргиевска близ Варшавы. Сослуживцы торжественно проводили любимого генерала. Растроганный до слез боевой генерал выпил последний бокал и, бросив его на землю, сказал: «Не бывать мне более на Кавказе, не своя семья, не кавказцы закроют мне глаза». Слова его оправдались: боевое поприще и длительная служба Бриммера с отъездом с Кавказа закончились. В Новогеоргиевске его мучили недуги и принуждали неоднократно ездить за границу для лечения на воды, тем не менее, он и здесь, помимо заботы о самой крепости, прилагал усилия к устройству русских колоний близ крепости.

Любимое детище – типография. Часть 15

Без сомнения, преждевременная смерть Антона Павловича была тяжелейшей потерей для Суворина и его семьи, от этой утраты он уже не смог оправиться. Его друг и единомышленник издатель И. Д. Сытин вспоминал о совместном посещении могилы Чехова в Новодевичьем монастыре: «По старому седобородому лицу Суворина видно было, какое место занимал в его сердце Чехов».420

Дружеские отношения связывали Чехова с женой редактора Анной Ивановной (1858–1936), яркой личностью, ученицей Баттистини, с литературным и артистическим дарованием, острым умом. Она дружила с Достоевским, посвятила ему воспоминания; хорошо знала творчество Толстого. К сожалению, в дни революции 1917 г. погибли переписка Чехова и Суворина и ее архив. Суворин чрезвычайно высоко ценил супругу, всегда советуясь с ней и считаясь с ее мнением.

Антон Павлович дружил также с любимцем Суворина – его сыном, историком, филологом Алексеем, человеком чутким и инициативным, который вместе с отцом возглавлял редакцию «Нового времени» в 1900 е гг. В 1898 г. он создал сберкассу сотрудников газеты.

Алексей Алексеевич Суворин (1862–1937) издавал газету «Русь», которая выходила тиражом в 110 тысяч экземпляров, «Маленькую газету», был владельцем издательства «Новый человек». Для него в 1905 г. гражданский инженер и теоретик архитектуры модерна П. М. Макаров построил трехэтажное здание в стиле модерн, в котором разместилась типография (Волынский пер., 4).421 После смерти отца в 1912 г. в Царском Селе Алексей Алексеевич продолжал жить в Эртелевом переулке, здесь жила и дочь А. С. Суворина – Анастасия, актриса Суворинского театра. В Русском музее сохранился ее портрет работы Б. М. Кустодиева.

Михаил Алексеевич (1860–1936), сын А. С. Суворина от первого брака, также избрал профессию журналиста. Литературную деятельность начал в «Новом времени», «Стрекозе», «Осколках». Его рассказы печатали под псевдонимом «Кое кто» (есть отдельное издание юмористических рассказов под таким заглавием).

С декабря 1904 г. он фактически становится редактором «Нового времени». В суворинском Малом театре были поставлены его пьесы «Пятиженец» и «Вранье», а также инсценированные для этого театра «Бесы» Ф. М. Достоевского. М. А. Суворин состоял членом театральной дирекции Литературно художественного общества, с 1903 г. – директор казначей. Михаил Алексеевич ведал книжными киосками по продаже книг издательства А. С. Суворина на железнодорожных станциях. В 1916 г. становится товарищем председателя Всероссийского общества редакторов газет в Петрограде.422

Борис Алексеевич Суворин (1879–1940) начал литературную деятельность в газете отца «Новое время» в 1895 г., помещая отчеты о спорте. В 1904 г. назначен редактором «Телефона нового времени», а в 1905 г., по желанию Витте, был прикомандирован «Новым временем» к российской делегации по заключению мира в Портсмуте. В 1909 г. сопровождает в Англию делегацию членов русских законодательных учреждений. В последующие годы Б. А. Суворин редактировал в Санкт Петербурге издания «Вечернее время» (1911–1916 гг.), «Лаун теннис» (1912–1914 гг.), «Журнал аэродрома» (1910 г.), «Время» (1914–1916 гг.), «Конский спорт» (1914–1916 гг.), «Новое время» (1915–1916 гг.), создатель «Русской будущности» (1915–1916 гг.). В 1916 г. он, не оставляя руководства газетой, вступил добровольцем в ряды армии.423

Можно по праву говорить о династии Сувориных, перенявших у отца качества журналиста, газетчика, редактора издателя.

Любимое детище – типография. Часть 14

В значительной степени образом Суворина и окружавшей его средой навеяна чеховская «Скучная история», плохо понятая современниками.

Дом Суворина – один из самых главных петербургских адресов Чехова. В первый приход сюда он напомнил Сувориным Базарова, и все его последующие приезды становились праздником для всей семьи. Всякий раз он знал, что в этом доме его ждет уютная двухкомнатная квартира с великолепным письменным столом (к сожалению, не сохранился). Заботливый хозяин делал все, чтобы Антону Павловичу здесь хорошо отдыхалось и работалось. Как корреспондент «Нового времени» Чехов в 1890 г. ездил на Сахалин и очерки об этой поездке опубликовал у Суворина. Писатель сотрудничал с газетой до 1898 г. Впоследствии Вл. И. Немирович Данченко рассказывал: «В Петербурге, несмотря на большие связи с писательскими кружками, им овладевал Суворин».417 Недолюбливая газету, Чехов ценил редактора издателя, «а с самим Сувориным у него были отличные отношения, и с ним, и с его домом. Суворин тоже был влюблен в талант Чехова».418 Сохранились свидетельства о совместных поездках Суворина и Чехова в Западную Европу, о прогулках по Петербургу.

Суворина и Чехова сближало общее критическое отношение к формалистическим тенденциям в искусстве, к тому, что получило название «декадентство»; это вовсе не означало, что они не принимали нового. Суворин оценил новые явления в литературе и искусстве, но его возмущали чистое теоретизирование и «духовный разврат»: «Теперь бы надо лиризма, зажигательного, общественного, прославляющего русскую душу и силу».419 Эти слова мог бы сказать и Чехов.

Известно, что некоторые писатели осуждали Чехова за его сотрудничество с «Новым временем». Объясняя свою позицию, он признавался, что Суворин – «очень хороший человек», и даже столь сложная личность, как В. П. Буренин, может хвалить или ругать, но молчать не будет. Чехову важно было, что в «Новом времени» не было равнодушия.

Антон Павлович делился с Сувориным литературными замыслами, одно время он даже предполагал писать совместно с ним пьесу «Леший», а когда он написал пьесу «Татьяна Репина», Чехов участвовал в ее постановке в Москве.

Высказывания Чехова о Суворине неоднозначны: «Ваше мнение для меня – золото» (1892 г.), и в то же время – «умнейший циник», «искренний и хороший человек» и др. Антон Павлович испытывал сложные чувства к издателю, да они и не могли быть иными. Уважение и даже любовь к нему не исключали порой и осуждения. Несомненно другое – моральное воздействие Чехова на Суворина, и этим он мог гордиться.

В доме Суворина Чехова навещали писатели, среди них И. Ясинский, С. Атава, А. Н. Плещеев… Здесь состоялись его литературные знакомства. Сам Антон Павлович иногда просил литераторов что нибудь написать для суворинского издания. Его любили дети Суворина, более того, Алексей Сергеевич хотел, чтобы Чехов женился на его дочери Анастасии (когда она подрастет). Отцовское отношение Суворина к Чехову отмечал и В. В. Розанов. Активный участник бурной литературной жизни 1860 – 1900 х гг., Суворин был также необходим Чехову, его портрет висел на стене в кабинете писателя ялтинского дома рядом с портретами Толстого и Левитана.

Боевые генералы. Часть 3

Во Всеобщей адресной книге Санкт Петербурга за 1867–1868 гг. мы нашли сведения об 11 военных, проживавших в Эртелевом переулке в эти годы. Среди них боевые генералы – Эдуард Владимирович Брюмер (другой вариант написания фамилии – Бриммер, дом № 8), Николай Иванович Святополк Мирский (дом № 8) и Иван Семенович Порохня (дом № 5).321

О генерал майоре И. С. Порохня известно только, что он служил в Управлении иррегулярных войск.322

Значительно большая информация содержится о жильце дома № 5 по Эртелеву переулку (тогда дом принадлежал М. Н. Ханыкову) Николае Ивановиче Святополк Мирском (1833–1898), генерал адъютанте, генерале от кавалерии. Из Энциклопедического словаря Ф. А. Брокауза и И. А. Ефрона мы узнаем, что после окончания Пажеского корпуса военную службу он начал при светлейшем князе М. С. Воронцове на Кавказе, где участвовал в боях с горцами и турками. Во время Русско турецкой войны 1877 г. Святополк Мирский командовал пехотной дивизией, с 1881 г. боевой генерал состоял наказным атаманом войска Донского, а в 1898 г. назначен членом Государственного совета.323 Как уже было отмечено выше, в 1880 х гг. владелицей дома, в котором он прожил последние годы, становится его жена, а потом вдова – княгиня Клеопатра Михайловна Святополк Мирская, позже – его сын Семен Николаевич.

Информация о судьбе сыновей и внуков казачьего атамана Донского войска содержится в мортирологе «Незабытые могилы. Российское зарубежье. Некрологи. 1917–2001».324

Упомянутый ранее боевой командир, генерал от артиллерии Эдуард Владимирович Бриммер (1797–1874) проживал в доме К. К. Неллиса (№ 8)325 в одно время с адмиралом А. И. Панфиловым. Его жизнь достойна остросюжетного романа.

Большая статья о нем помещена в «Русском биографическом словаре». Из нее мы узнаем, что Эдуард Владимирович – потомок одной из древнейших фамилий, получив первоначальное домашнее обучение, определяется в 1 й кадетский корпус в Петербурге, в котором за отличное поведение и учение назначен фельдфебелем 1 й (старшей) роты. Прекрасно выдержав экзамен, в 1815 г. Бриммер выпускается из корпуса с чином прапорщика артиллерии и за отличия зачисляется в 9 ю артиллерийскую бригаду, находившуюся в то время в пределах Франции в составе оккупационного корпуса, оставленного в этой стране по условиям Парижского мира.

По возвращении в Россию Бриммер, по воле главного начальника артиллерии великого князя Михаила Павловича, прикомандирован к гвардейской артиллерии и вскоре назначен в учебную артиллерийскую бригаду. При проезде в 1820 г. с Кавказа через Петербург генерала Ермолова (в то время начальник войск, отправляемых для усмирения вспыхнувшего волнения в Ичкерии), Бриммер, в числе прочих, представлялся Ермолову и, пораженный генералом, возымел желание продолжать службу под его начальством. По просьбе Бриммера его в 1822 г. переводят в 3 ю легкую роту кавказской артиллерийской бригады, расположенную на Кавказе. Скоро своею распорядительностью и личной отвагой во время экспедиции в Кабарду Бриммер обратил на себя внимание Ермолова. По возвращении из экспедиции Бриммер стоял в Гомборах и на персидской границе и участвовал в 1825 г. в боях отдельных отрядов, лично предводительствуемых Ермоловым против горцев и персов. Во время

Любимое детище – типография. Часть 13

Самоистязание Суворина (а он и себя не щадил!) потрясает, мало кто способен на такое, и это – не старческое брюзжание и охаивание всего и вся, это – именно скорбь о себе, окружающих, стране… Его «Дневник» пережил автора, став его романом. Здесь редкий сплав художественного, образного и публицистики. Вот, например, о Петре I: «со всего света являлась разная дрянь и накипь и владела Россией»; по его мнению, Петр наводнил страну проходимцами и шутами.

Ряд интересных мыслей высказал Суворин о предстоящей революции и о революциях вообще, о деградации правящих классов и интеллигенции: «Большая амбиция и малая амуниция бездарной русской буржуазии, вместо Пушкиных и Ломоносовых – Гессены, Винаверы, Милюковы. Забыты великие типы людей».

«Дневник» характеризует Суворина как мастера фельетона, рассказа, повести, импровизации, как публициста и драматурга. Непринужденная, свободная манера письма обнаруживает не только талантливого писателя, но и живого, непосредственного, страстного человека. А. П. Чехов, к сожалению, уже не успел прочесть «Дневник», но можно предположить, что некоторые его страницы навеяны образом Чехова, долгими и задушевными беседами с ним и даже его влиянием.

Суворин близко к сердцу принимал неудачу первой постановки «Чайки», осуществленной при его содействии на сцене Александринского театра, и ночная беседа в его доме стала большой моральной поддержкой для писателя. Он же устроил второе представление, имевшее большой успех. Алексей Сергеевич – в центре столичной жизни, общественной, культурной, политической. Будучи замечательным рассказчиком, он щедро делился с Чеховым новостями. В 1886 г. в «Новом времени» опубликованы рассказ «Панихида» и повесть «Тина», впервые в печати вместо Антоши Чехонте появился Антон Чехов. Позднее у Суворина стал печататься и брат Антона Павловича – Михаил. Чехов был удивительно откровенным в письмах Суворину, тот отмечал: «Чехов не болтлив, и он должен был очень любить человека, чтобы говорить ему о своем».414 К мнению И. А. Бунина, человека острого ума, необычайно наблюдательного, порой очень резкого, стоит прислушаться: «Чехова влекли сильные и умные люди, возьмем хотя бы Суворина, ни с кем он не был так откровенен, как с ним, очень любил его общество, никому он так много и откровенно не писал!».415 Напомним, что это свидетельствует писатель, лучше многих знавший и Чехова, и Суворина.

Суворин был духовно крупной личностью, а Чехов обладал душевным здоровьем и сильным характером, именно эти качества больше всего ценил Суворин в Чехове, именно этого он не находил у своих молодых современников. В молодом Чехове Суворин узнавал идеалы своей молодости, он верил в «силу просвещения», ценил не только талант писателя, но и его мужество, духовную независимость. Сегодня уже мало кто знает, сколько пошлейших дифирамбов пели Чехову, как велико было непонимание его истинного значения, и, только зная это, можно восхищаться проницательностью, чуткостью Суворина, понявшего величие Чехова.416 Алексею Сергеевичу Чехов посвятил драму «Татьяна Репина» (1889 г.), под этим названием есть и пьеса Суворина.