… Сегодня я увидел ее глаза. Они бездонно-синие. Совсем как на фотографиях где она улыбается, или филосовски-важно наблюдает, как неживой глаз объектива отмечает для истории ее живой образ…
Только сегодня страшная болезнь прячет ее саму в этой чистой детской глубине…

Я не видел, как она надолго уснула, и не видел лицо человека, сидевшего за томографом в тот момент, когда беспристрастная техника рисовала полугодовалой девочке страшный приговор. Я не видел лицо матери, которой врачи объявили, что у дочери опухоль мозга, и не слышал того, как они сказали, что уже ничем не могут помочь. Я не видел борьбу 20-летней матери и ее помощниц, и не участвовал в поиске заграничных врачей. Я не испытал ни с чем не сравнимого счастья от того, как такой врач все-таки нашелся.
Мое счастье пришло позднее.

- Можешь говорить? – спросила меня продюсер. Мы ехали на очередную съемку, и я посмотрел на часы: выпуск, в котором первым номером прошел сюжет про маленькую девочку, которая, не смотря на приговор врачей, борется за жизнь, еще не закончился.
- Представляешь, - продолжила она, - только что позвонил какой-то чувак. Он говорит, что представляет другого чувака. Какого-то большого, известного бизнесмена. Так вот он готов оплатить и перелет, и операцию. Так что ты счастье приносишь!
Не знаю уж, какое я счастье приношу (и приношу ли вообще), но новость эта по-настоящему счастливым сделала меня. Я ехал по солнечной весенней Москве и понимал, что, наверное, живу на свете не зря…
…Улыбка Лизы – первое, что поразило меня, когда я попал в неотложку, привезшую ее с дочерью к аэропорту. Когда мы приезжали к ним домой, молодая мама тоже улыбалась, но это была, скорее нервная улыбка неопределенности: врач сказал, что готов сделать девочке операцию, но собрать 80 тысяч евро все никак не получалось и время неумолимо приближало дочь к концу.
А сегодня Лиза улыбалась по-настоящему. Она улыбалась, а все остальные плакали. Девчонки, которые собирали деньги, обнявшись у дверей скорой, просто рыдали навзрыд. И мужики-врачи, привезшие девочку со страшным диагнозом, но сильным характером, в аэропорт, кажется, с трудом сдерживали слезы. И только она все также смотрела в потолок своими бездонными синими глазами. Этот взгляд говорил, что все у нее получится.
И пусть даже немецкие светила уверены в успехе лишь на 50 процентов, и пусть они не уверены, что, даже если все и получится, девочка будет видеть…
ОНА САМА ВЕРИТ, ЧТО ВСЕ У НЕЕ ПОЛУЧИТСЯ. И вера эта, откуда-то из спрятавшегося за синевой сознания, передается остальным…
Хочу сказать спасибо всем, кто увидел и всем, кто помог. Теперь я знаю: мир вокруг меня действительно состоит из неравнодушных людей.
Давайте теперь вместе верить, что она вернется. Давайте верить, что она вернется живой. Давайте верить, что она вернется, чтобы улыбнуться, осознав, насколько этот мир добр и хорош…